Всего за 4.95 руб. Купить полную версию
ВОТ БЕДА, БЕДА, ОГОРЧЕНИЕ!
Очень высокий, почти до потолка, молодой человек спросил Наташу:
– Где у вас телевизор?
Куртка на юноше блестела, "молнии" на куртке сверкали, рубашка в мелкий цветочек, а на ней значок с Чебурашкой.
– Ещё не приехал, – растерянно ответила Наташа, глядя на Чебурашку.
– Да ты одна, что ли? – спросил юноша. – А чего пускаешь в дом кого попало?
Ну ладно, зайду ещё! Расти большая.
Девочка бегом вернулась в кухню. Там тихо и пусто. Позвала она, позвала – никто не откликнулся; поискала, поискала – никого не нашла. Заглянула в белый шкафчик под раковиной, в духовку – нет Кузьки. Может быть, он спрятался в комнатах?
Наташа обегала всю квартиру, обшарила все углы. Кузьки и след простыл.
Напрасно она развязывала узлы, отодвигала ящики, открывала чемоданы, напрасно звала Кузьку самыми ласковыми именами – ни слуху ни духу, будто никогда никакого Кузьки и в помине не было. Только машины шумели за окном и дождь стучал в стёкла. Наташа вернулась в кухню, подошла к окну и заплакала.
И тут она услышала очень тихий вздох, чуть слышный стук и тихий-претихий голос.
– Вот беда, беда, огорчение! – вздыхал и разговаривал холодильник. Кто-то скрёбся в холодильнике, как мышка.
– Бедный, глупый Кузенька! – ахнула Наташа, кинулась к холодильнику, взялась за блестящую ручку.
Но тут в дверь не просто застучали, а забарабанили:
– Наташа! Открывай! Наташа бросилась в коридор, но по дороге передумала:
"Сначала выпущу Кузьку, он совсем замёрз".
– Что случилось?! Открывай сейчас же!! Наташа!!! – кричали в коридоре и ломились в дверь.
– Кто там? – спросила Наташа, поворачивая ключ.
– И она ещё спрашивает! – ответили ей и потащили в комнаты диван, телевизор и много других вещей.
Наташа на цыпочках побежала в кухню, открыла холодильник, и прямо ей в руки вывалился дрожащий Кузька.
– Вот беда, беда, огорчение! – приговаривал он, и слова вместе с ними дрожали. – Я-то думал, это мой домик, укромненький, чистенький, а тут хуже, чем у Бабы Яги, у той хоть тепло! Деда Мороза изба, что ли, да не простая, с секретом: впустить-то впустит, а назад – и не проси… И приманок всяких вдоволь, яства одно другого слаще… Ой, батюшки, никак, олелюшки там оставил! Пропадут они, замёрзнут!
В коридоре послышались шаги, раздался грохот, шум, треск. Кузька до того перепугался – перестал дрожать, смотрит на девочку круглыми от страха глазами. Наташа сказала ему на ухо:
– Не бойся! Хочешь, я тебя сейчас спрячу?
– Знаешь что? Мы с тобой уже подружились, я тебя уже не боюсь! Я сей же час сам спрячусь. А ты беги скорёхонько в горницу, где я был под веником. Отыщи в углу веник, под ним увидишь сундук. Тот сундук не простой, волшебный.
Спрячь его, береги как зеницу ока, никому не показывай, никому про него не рассказывай. Я бы сам побежал, да мне туда ходу нет!
Кузька прыгнул на пол и пропал, скрылся из глаз. А Наташа бросилась искать веник. Веника в углу не было. И угла тоже не было. Вернее, он был, но его теперь занял огромный шкаф. Наташа громко заплакала. Из комнат прибежали люди, увидели, что она не ушиблась, не оцарапалась, а плачет из-за какой-то игрушки, про которую и рассказать толком не может, успокоились и опять пошли прибивать полки, вешать люстры.
Девочка плакала потихоньку. И вдруг сверху кто-то спросил:
– Не эту ли шкатулку ищете, барышня?
КТО ТАКОЙ КУЗЬКА?
Наташа подняла голову и увидела высокого человека, папиного товарища. Они с папой когда-то сидели в первом классе на последней парте, потом всю жизнь не виделись, встретились только вчера и никак не могли расстаться, даже вещи грузили вместе.
В руке у папиного соседа по школьной парте был чудесный сундучок с блестящими уголками и замочком, украшенный цветами.
– Хорошая игрушка. В прекрасном народном стиле! Я бы на твоём месте тоже о ней плакал, – сказал бывший первоклассник. – Держи и спрячь получше, чтобы под ноги нечаянно не попала.
Наташа, боясь поверить чуду, вытерла глаза, сказала спасибо, схватила Кузькино сокровище и побежала искать такое место в квартире, где бы можно было его как следует спрятать. И надо же было так случиться, что этим местом оказалась её собственная комната. Наташа сразу её узнала, потому что там уже были её кровать, стол, стулья, полка с книгами, ящик с игрушками.
– Самая солнечная комната, – сказала мама, заглянув в дверь. – Тебе нравится? – И, не дожидаясь ответа, ушла.
– Нравится, нравится, очень нравится! – услышала Наташа знакомый голос из ящика с игрушками. – Догони её скорей и скажи: благодарствуйте, мол!
Хорошая горница, приглядная, добротная – как раз для нас! Каковы сами – таковы и сани!
– Кузенька, ты здесь?! – обрадовалась девочка.
В ответ пискнул утёнок, бибикнула машина, зарычал оранжевый мишка, кукла Марианна сказала "ма-ма" и громко задудела дудка. Из ящика вылез Кузька с дудкой в одном кулаке и барабанными палочками в другой. Старый, заслуженный барабан, давным-давно лежавший без дела, болтался у самых Кузькиных лаптей.
Кузька с восторгом поглядел на чудесный сундучок в Наташиных руках, ударил палочками в барабан и завопил на всю квартиру:
Комар пищит, Каравай тащит. Комариха верещит, Гнездо веников тащит. Кому поём, Тому добро! Слава!
В дверь постучали. Кузька кувырк в ящик с игрушками. Одни лапти торчат.
– Концерт по случаю переезда в новый дом? – спросил папин товарищ, входя в комнату.
Он подошёл к игрушкам, вытащил Кузьку за лапоть и поднёс к глазам. Наташа бросилась на помощь, но Кузька уже преспокойно сидел на ладони у бывшего первоклассника, точно так же, как сидели бы на ней кукла Марианна, Буратино, ещё кто-нибудь в этом роде.
– Вот какие нынче игрушки! – сказал папин друг, щёлкнув Кузьку по носу, по лохматик и глазом не моргнул. – Первый раз вижу такую. Ты кто же будешь? А?
Не слышу… Ах, домовой, вернее, маленький домовёночек? Что, брат? Туго тебе приходится? Где же ты в нынешних домах найдёшь печку, чтобы за ней жить? А подполье? Куда спрячешь от хозяев потерянные вещицы? А конюшня?
Кому ты, когда вырастешь, будешь хвосты в косички заплетать? Да, не разгуляешься! И хозяев не испугаешь, народ грамотный. А жаль, если ты совсем пропадёшь и все тебя забудут. Честное слово, жаль.
Кузька сидел на ладони у папиного товарища и слушал. А Наташа думала: "Так вот он кто! Домовёнок! Маленький домовёночек! Мне – семь лет, ему – семь веков, восьмой пошёл…"
– Что ж, – закончил папин товарищ. – Хорошо, что ты теперь превратился в игрушку и живёшь в игрушечнице. Тут тебе самое место. А с детьми, братец, не соскучишься! – и положил неподвижного Кузьку рядом с оранжевым мишкой.
– Кузенька! – грустно сказала Наташа, когда дверь за папиным другом закрылась. – Значит, теперь ты игрушка? А как же Афонька, Адонька, Вуколочка? Я думала, они к нам на новоселье придут, мы их угостим из игрушечной посуды, на заводной машине покатаем… А как же волшебный сундучок? Какая в нём тайна? Ты правда встречал Бабу Ягу? И почему ты в лесу очутился, если ты домовой, а не леший? Неужели я больше никогда ничего про тебя не узнаю? Неужели ты насовсем превратился в игрушку?
Тут Кузькин глаз, глядевший на девочку, вдруг подмигнул, а из игрушечницы послышалось.
– Он лежит и еле дышит, ручкой-ножкой не колышет!
И Наташа услышала про домовёнка вот такую историю.