Медведев Валерий Владимирович - Баранкин, будь человеком! стр 2.

СОБЫТИЕ ТРЕТЬЕ
Как в опере, получается...

Когда все расселись и в классе наступило временное затишье, Зинка Фокина закричала:

- Ой, ребята! Это просто какое-то несчастье! Новый учебный год ещё не успел начаться, а Баранкин и Малинин уже успели получить две двойки!..

В классе снова поднялся ужасный шум, но отдельные выкрики, конечно, можно было разобрать.

- В таких условиях я отказываюсь быть главным редактором стенгазеты! (Это сказала Эрка Кузякина.)

- А ещё слово давали, что исправятся! (Мишка Яковлев.)

- Трутни несчастные! В прошлом году с ними нянчились, и опять всё сначала! (Алик Новиков.)

- Вызвать родителей! (Нина Семёнова.)

- Только класс наш позорят! (Ирка Пухова.)

- Решили все заниматься на "хорошо" и "отлично", и вот вам, пожалуйста! (Элла Синицына.)

- Позор Баранкину и Малинину!! (Нинка и Ирка вместе.)

- Да выгнать их из нашей школы, и всё!!! (Эрка Кузякина.)

"Ладно, Эрка, я тебе припомню эту фразу".

После этих слов все заорали в один голос, да так громко, что нам с Костей уже совершенно было невозможно разобрать, кто и что о нас думает, хотя из отдельных слов можно было уловить, что мы с Костей Малининым - оболтусы, тунеядцы, трутни! Ещё раз трутни, оболтусы, лоботрясы, эгоисты! И так далее! И тому подобное!..

Меня и Костю больше всего разозлило, что громче всех орал Венька Смирнов. Уж чья бы корова, как говорится, мычала, а его бы молчала. У этого Веньки успеваемость в прошлом году была ещё хуже, чем у нас с Костей. Поэтому я не выдержал и тоже закричал.

- Рыжий, - закричал я на Веньку Смирнова, - а ты-то чего орёшь громче всех? Если бы первым вызвали тебя к доске, ты бы не двойку, а единицу схлопотал! Так что молчи в тряпочку.

- Эх ты, Баранкин, - заорал на меня Венька Смирнов, - я же не против тебя, я за тебя ору! Я что хочу сказать, ребята!.. Я говорю: нельзя после каникул так сразу вызывать к доске. Надо, чтобы мы сначала пришли в себя после каникул...

- Смирнов! - крикнула на Веньку Зинка Фокина.

- И вообще, - продолжал кричать на весь класс Венька, - предлагаю, чтобы в течение первого месяца никому не задавали никаких вопросов и вообще не вызывали к доске!..

- Так ты эти слова ори отдельно, - крикнул я Веньке, - а не со всеми вместе!..

Здесь опять все ребята закричали в один голос, и так громко, что уже нельзя было разобрать ни одного слова и вообще было невозможно понять, кто с Венькиным предложением согласен, а кто против.

- Ой, тише, ребята, - сказала Фокина, - замолчите! Пусть говорит Баранкин!

- А что говорить? - сказал я. - Мы с Костей не виноваты, что Михаил Михалыч в этом учебном году вызвал нас к доске первыми. Спросил бы сначала кого-нибудь из отличников, например Мишку Яковлева, и всё началось бы с пятёрки...

Все стали шуметь и смеяться, Фокина сказала:

- Ты бы, Баранкин, лучше не острил, а брал пример с Миши Яковлева.

- Подумаешь, какой пример-министр! - сказал я не очень громко, но так, чтобы все слышали.

Ребята опять засмеялись. Зинка Фокина заойкала, а Эрка покачала головой, как большая, и сказала:

- Баранкин! Ты лучше скажи, когда вы с Малининым исправите свои двойки?

- Малинин! - сказал я Косте. - Разъясни...

- Вот пристали! - сказал Малинин. - Да исправим мы ваши двойки... то есть наши двойки...

- Когда?

- Юра, когда мы исправим двойки? - спросил меня Костя.

- А ты, Малинин, своей головы на плечах не имеешь? - закричала Кузякина.

- В четверти исправим, - сказал я твёрдым голосом, чтобы внести окончательную ясность в этот вопрос.

- Ребята! Это что же получается? Значит, наш класс должен всю четверть переживать эти несчастные двойки! - всполошилась Кузякина.

- Баранкин! - сказала Зинка Фокина. - Класс постановил, чтобы вы исправили двойки завтра!

- Извините, пожалуйста! - возмутился я. - Завтра воскресенье!

- Ничего, позанимаетесь! (Миша Яковлев.)

- Так им и надо! (Алик Новиков.)

- Привязать их верёвками к партам! (Эрка Кузякина.)

- А если мы не понимаем с Костей решение задачи? (Это сказал уже я.)

- А я вам объясню! (Миша Яковлев.)

Мы с Костей переглянулись и ничего не сказали.

- Молчание - знак согласия! - сказала Зинка Фокина. - Значит, договорились на воскресенье! Утром позанимаетесь с Яковлевым, а потом придёте в школьный сад - будем сажать деревья!

- Что? - заорали мы с Костей в один голос. - Ещё и деревья сажать?.. Да мы же... мы же устанем после занятий!

- Физический труд, - сказал главный редактор нашей стенгазеты, - лучший отдых после умственной работы.

- Это что же получается, - сказал я, - значит, как в опере, получается... "Ни сна, ни отдыха измученной душе!.."

- Алик! - сказала староста нашего класса. - Смотри, чтобы они не сбежали!..

- Не сбегут! - сказал Алик. - Сделайте весёлое лицо! У меня разговор короткий! В случае чего... - Алик навёл фотоаппарат на нас с Костей. - И подпись...

СОБЫТИЕ ЧЕТВЕРТОЕ
(Очень важное!) А если я устал быть человеком?!

Ребята, переговариваясь, выходили из класса, а мы с Костей всё ещё продолжали сидеть за партой и молчать. Признаться, мы оба были просто, как говорится, ошарашены. Я уже говорил, что раньше нам тоже приходилось получать двойки, и не раз, но никогда ещё наши ребята не брали нас с Костей в caмом начале года в такой оборот, как в эту субботу.

Я думал, что мы с Костей остались в классе совсем одни, и хотел уже поделиться с ним своими мрачными мыслями, но в это время сбоку ко мне подошла вдруг Зинка Фокина.

- Юра! - сказала Зинка Фокина. (Вот странно! Раньше она всегда называла меня только по фамилии.) - Юра... Ну будь человеком!.. Ну исправь завтра двойку! Ну исправишь?

Она говорила со мной так, словно мы были в классе совсем одни. Словно рядом со мной не сидел мой лучший друг Костя Малинин.

- Фокина! - сказал я официальным голосом. - Если бы я был некультурный, я бы тебе сказал: "Не при-ста-вай!.."

Фокина(возмущённо). С тобой совершенно невозможно разговаривать по-человечески!

Я(хладнокровно). Ну и не разговаривай!

Фокина(ещё возмущённей). И не буду!

Я(ещё хладнокровней). А сама разговариваешь!..

Фокина(возмущённей в тысячу раз). Потому что я хочу, чтобы ты стал че-ло-ве-ком!

- А я что, я не человек, что ли?

- Нет, Юра! - сказала Фокина серьёзно. - Я хочу, чтобы ты cтал человеком в полном смысле этого слова!

- А если я устал... Устал быть человеком! Тогда что?

- Как это устал? - спросила Фокина изумлённым голосом.

- А вот так! Вот так! - возмущённо закричал я на Фокину. - Устал, и всё! Устал быть человеком!.. Устал! В полном смысле этого слова!

Зинка Фокина так растерялась, что просто не знала, что мне сказать. Она стояла молча и только часто-часто моргала глазами. Я боялся, вдруг она разнюнится. Но Зинка не разнюнилась, а как-то вся переменилась и сказала:

- Ну, Баранкин! Знаешь, Баранкин!.. Всё, Баранкин!.. - и вышла из класса.

А я снова остался сидеть за партой, молча сидеть и думать о том, как действительно я устал быть человеком... Уже устал... А впереди ещё целая человеческая жизнь и такой тяжёлый учебный год... А завтра ещё такое тяжёлое воскресенье!..

СОБЫТИЕ ПЯТОЕ
Лопаты всё-таки вручают... И Мишка вот-вот появится

И вот это воскресенье наступило! На папином календаре число и буквы раскрашены весёлой розовой краской. У всех ребят из нашего дома праздник. Идут кто в кино, кто на футбол, кто по своим личным делам, а мы сидим во дворе на лавочке и ждём Мишку Яковлева, чтобы начать с ним заниматься.

В будние дни учиться тоже небольшое удовольствие, но заниматься в выходной день, когда все отдыхают, - просто одно мучение. На дворе, как назло, замечательная погода. На небе ни облачка, а солнце греет совсем по-летнему.

С утра, когда я проснулся и выглянул на улицу, всё небо было в тучах. За окном свистел ветер и срывал с деревьев жёлтые листья.

Я обрадовался. Думал, пойдёт град с голубиное яйцо, Мишка побоится выйти на улицу, и наши занятия не состоятся. Если не град, то, может быть, ветер надует снег или дождь. Мишка с его характером, конечно, и в снег и в дождь притащится, зато в слякоть будет не так обидно сидеть дома и корпеть над учебниками. Пока я составлял в голове разные планы, всё получилось наоборот. Тучи сначала превратились в облака, а потом совсем исчезли. А к приходу Кости Малинина погода вообще разгулялась, и теперь на дворе солнце и небо чистое-чистое. И воздух не шевелится. Тихо. Так тихо, что с берёзы, под которой мы сидим с Костей, даже перестали падать жёлтые листья.

- Эй вы, подберёзовики! - раздался из окна нашей квартиры мамин голос. - Вы пойдёте в конце концов заниматься или нет?

Этот вопрос она задавала нам пятый или шестой раз.

- Мы ждём Яковлева!

- А разве без Яковлева начать нельзя?

- Нельзя! - сказали мы с Костей в один голос и отвернулись от окошка и стали смотреть сквозь кусты акаций на калитку, из которой должен был появиться Мишка.