Пока гости жуют, Вадим Ванеев - так зовут индюшачьего магната - рассказывает двадцать три истории. О своем удивлении, когда ему принесли шашлык из барана, лучше которого он в жизни не пробовал, - а потом шашлык оказался индейкой, политой бараньим жиром. Как конкуренты построили птичник из кирпича, а он заплесневел, и пришлось завозить реактивный двигатель и выжигать им стены. (Неучи! Ферму возводят из спецпанелей.)
Затем Ванеев доверительно сообщает: у нас недостаток мужчин - вокруг Ростова-на-Дону живут денди, считающие ниже своего достоинства махать ножом на разделке. Поэтому машут женщины, по плечи в крови. Нет-нет, никакой уголовщины, такая анатомия у птицы, процесс не автоматизируется, извините за подробности.
Ванеев сдвинут на индюках. До того как он начал строить фермы от Черного моря до Урала, его жизнь наполняла тоска по масштабу.
В перестройку он держал видеосалон в городе Шахты и показывал "Кровавый кулак", "Голый пистолет", а также "Восставших из ада". Шахты тонули в своем кошмаре. Угольщикам хронически не платили, и их жены выходили на трассу продавать себя дальнобойщикам.
Ванеев стал возить водку. Ему быстро надоела роль первого парня на райцентре, и он ополчился на миллионник. "Надо мной смеялись - ты из деревни, а хочешь Ростов замочить".
Однако он затесался в рынок. Оптовиков Ванеев обыграл ассортиментом - завязал отношения с производителями заметных марок и поставлял водку в крупнейшие магазины Ростова.
Час индюков пробил, когда контрагенты-венгры накололи Ванеева так же, как он накалывает теперь гостей. Угостили ветчиной, а затем рассказали, что это не говядина, а индейка. Птица для любителей здоровой еды, которая перерабатывается в деликатесы с высокой добавленной стоимостью.
Ванеева озарило - вот цель, миссия, пустой рынок, территории, ждущие полезной еды по скромной цене.
Следующие пять лет он просил денег. Капитала, заработанного водкой, хватило на технологию индюководства и фермы. Ванеев строил их по науке - кустом, но в двух километрах друга от друга (ближе передается зараза). И терроризировал, терроризировал банкиров планом-схемой разделки индюка, моля о кредите.
Мироздание устало сопротивляться напору Ванеева. Знакомый менеджер Внешторгбанка убедил правление дать безумцу 32 миллиона евро.
Ванеев ликовал год. Затем мир пошатнулся: скакнули цены на строительство и материалы, амбициозный план полетел в мусорное ведро, а банк намекнул, что хочет забрать компанию.
Спас тот же менеджер. Его сманил Внешэкономбанк, и он показал председателю правления бумаги своего клиента. Председатель поверил в Ванеева с его схемой разделки и выдал кредит, покрывающий старые долги.
Экспансия мяса под маркой "Индолина" стартовала как ракета. Фермы вырастали за месяцы. Конкуренты кружили на самолетах, заправленных кредитами помельче - им не хватало наглости и силы убеждения.
Ванеев горит как береста. Эскортирует гостей к маточному стаду и ввергает в курлыкающее и толпливое море индюков. Гости кривят вежливую гримасу и выбегают прочь из душного ада.
Хозяин не обижается. Ванееву тоже бывает душно, но что-то помогает ему дышать. Что?
"Индолина" покоряет прилавки, люди переходят на индейку. Ванеев убеждал меня: взяты кредиты, аналитики предрекают падение импорта и благоденствие отечественного индюковода…
Хватит. Красивые слова мельтешили в мозгу, скрывая факты. Как соотносится выручка и кредитная задолженность "Евродона"? Какова себестоимость килограмма мяса? А чистая прибыль? А у конкурентов?
Ванеев сидел напротив, чуть сгорбившись, и расписывал свои деяния. Я поймал паузу и спросил не про EBITDA, а про зачем. Зачем вам все это?
Ванеев врубил спич о кайфе первопроходца.
Когда слышишь такое, хочется взять ведро холодной воды и окатить. Зачем ты врешь, я такой же, как ты, я так же хочу объяснить себе, зачем живу, так же боюсь провести время зря, так же бегу пустоты и так же падок до власти и денег, так же люблю рассказывать, какой я крутой; мне не надо доказательств твоего величия. Просто скажи, зачем.
Я стал рассматривать кабинет и увидел портрет. Свет падал так, что незнакомец хмурился. Евангелист как раз прервал спич. "Простите, а кто на картине?"
Ванеев обернулся, будто не знал, кто. "Это мой брат, - сказал он. - Младший. Его нет. Там автокатастрофа, и вот я попросил нарисовать. Ему так мало лет было, я сам его вырастил".
Его руки сплелись в колыбель и покачали невидимого ребенка. Затем замерли и опустились на стол.
Брат видел его страсти, унижения перед банкирами, триумф, вместе с ним шел к мечте, нанимал горящих идеей людей, отправлял в магазины продукты, которые нравились покупателям. Улыбался утром и когда Ванеев уходил домой, оценивал, насколько приблизилась компания к цели за прожитый день.
Я избил себя. Ведро вылилось за шиворот. Больше я не верил в силу простых объяснений.
Впрочем, не верить было трудно. Мотивов превращения человека в предпринимателя столько, сколько литературных сюжетов, перечисленных Борхесом. То есть четыре.
Их описала Марина Волкова, исследователь из Челябинского предпринимательского центра: "делать больше нечего" (с подвидом "достались активы на халяву"), "средство сохранения себя и семьи", "заполнение пустой рыночной ниши", "любовь к конкретному делу".
Я старался выбирать героев из тех, кого влекли два последних мотива. Спрашивая у предпринимателей, начинавших пятнадцать-двадцать лет назад, как настигало и что делало с ними их предназначение, я слышал в ответ истории из эпохи, предшествовавшей времени быстрорастущих стартапов, когда обмен информацией был в миллион раз медленнее. Тем ценнее победы тех, кто взлетел в условиях, которые кажутся доисторическими.
МЕДЬ И СТАЛЬ
"Как зовут нового жильца?" - спросила женщина в роговых очках. "Али Иорданский", - ответила Ася Еутых, владелец компании A. Yeutykh. Женщина внимательно посмотрела на нее. "Отчество?" Ася задумалась: "Бин Хусейнович". В домоуправлении стало очень тихо. "Профессия". Ася пожала плечами: "Наверное, принц". Женщина схватила домовую книгу и швырнула об стол так, что в переплете порвались нитки.
Она не верила в сказки. Но это была не сказка.
Жила-была семья агрономов: отец, мать, шестеро детей и бабушка. Звали бабушку Кадырхан, и она была женой последнего черкесского кузнеца, который умел выковать шашку, изготовить сбрую и украшения. В кузнецы ему, бывшему князю, пришлось податься после революции. Его звали Цикузи, что значило "крошечный". Ростом он уходил за два метра.
Когда в ближайших планах нарисовался седьмой ребенок, Кадырхан встрепенулась и прогнала главу семьи в мороз: "Езжай за ковром! Девочка, которая родится, должна воспитываться на ковре! Она прославит наше оружие и будет гостем черкесских принцев".
Родители селекционировали стручковый горох и идею о принцах не вместили. Но Кадырхан они уважали - та помнила рецепты дымного пороха с травами, заговоры, сказки, гадала на отражении луны в золоте. Фольклористы звали ее "почетным донором" и дрожащей рукой подносили микрофон. Ковер был куплен.
Вскоре родилась девочка. Вместо кукол она играла дедовыми щипцами и ножницами, разрезающими металл. Кадырхан пела ей древние колыбельные и вылавливала из супа лучшие куски мяса.
Ася научилась читать и в третьем классе осилила "На краю Ойкумены" Ефремова. Она захотела, как герой-скульптор, оживлять камни, но сил хватало только на узоры. Кузницу, между тем, не забывала и отковала на куске мрамора первый предмет - маленькие ножницы. "Ут!" - хвалила бабушка. Ут по-черкесски "талантливая", а еще "ведьма".
Ася пошла в поход на худграфы. Поступила на скульптора в Краснодар, потом метнулась в Ригу. Когда училась в Карачаевске, ночами бегала в горы. Садилась на крыше византийского храма, вдыхала запахи субальпики и учила созвездия. Короче, вела себя как правильная "ут".
Одна беда: сменив три вуза, она поняла, что скульптура ее не так захватывает, как металлы. Их более-менее пристально изучали только в Махачкале, и Ася отправилась в свое четвертое училище. Как она говорила, "у черкесов почти нет украшений, а в Дагестане куча побрякушек на все случаи жизни".
Но так было не всегда. Черкесы тоже любили украшения, но в последние столетия разучились их делать. Медальоны и перстни остались "в археологии" - запасниках экспедиций, раскопавших Майкопскую (3000 до н. э.) и Белореченскую (XIII–XV вв.) культуры.
Ася наконец смогла выразить свою цель - вернуть соплеменникам вещный мир. Она захлопнула чемодан, попрощалась с каспийскими волнами и села на поезд.
В кабинет Эммы Аствацатурян постучали. "Стук настойчивый, что не есть хорошо", - подумала Аствацатурян, завотделом оружия Русского музея в Петербурге. Она видала и многоглаголавших дилетантов от археологии, и коллекционеров, и историков, и бог знает кого еще - и поэтому, когда посетитель вошел, не дожидаясь ответа, сочла это плохим знаком.
Однако, подняв взгляд на гостя, Аствацатурян изумилась. Перед ней стояло создание со стрижкой каре и черными глазами, излучавшими что-то другое, нежели безумие нехороших посетителей.
Создание излагало: я не студент и не ученый. Я черкесский кузнец, хочу ковать, но не знаю что, и поэтому хочу видеть древнее оружие, чтобы разобраться, какие вещи окружали моих предков и стоит ли учиться их делать.