И платья мне другого не нужно. Мне и в моем хорошо.
— Но ведь матушка Меллус сказала, чтобы ты вымылась и переоделась, — возразил Сакстус.
Дандин уже смекнул, что их новую знакомую не переупрямишь, — он и сам был не из покладистых.
— Сакстус, дружище, не приставай к Буре. Она сама знает, как ей поступать.
Они шли мимо лужайки, где резвилась аббатская молодежь. Буря взглянула на играющих с недоумением:
— Вот потеха. Что это они вытворяют?
Только Сакстус открыл рот, чтобы все объяснить, к ним подкатился мяч, скатанный из листьев. За ним вприпрыжку бежал ежонок. Буря наклонилась и схватила мяч:
— Значит, вот этой штуковиной играют?
— Покажи-ка, как ты бросаешь, — простодушно улыбаясь, предложил ежонок.
Буря повертела мяч:
— Как я бросаю? Ну смотри.
Легонько подкинув мяч в воздух, она что есть силы ударила по нему узловатым концом Чайкобоя. Мяч взмыл в небо, превратившись в едва различимое пятнышко. Дандин, Сакстус и малыш ежонок восхищенно вздохнули.
Буря снисходительно улыбнулась:
— Видали? Мне понравилось играть.
— Ой-ой-ой! — Упавший мяч угодил в белочку Розу, которая сидела в стороне.
— Что это ты так расшумелась? — осведомился проходивший мимо Раф Кисточка.
Но Роза, задыхаясь от ярости, схватила мяч и бросилась к мышам.
— Чьи это шуточки? — сердито верещала она. — Ну-ка признавайтесь.
Буря не видела, что Розе досталось мячом. Она выступила вперед и приветливо улыбнулась.
— Это я так высоко подбросила мяч, — гордо сообщила она. — Здорово, правда? Ты тоже хочешь поиграть?
С досады у Розы затряслись кисточки на ушах.
— Ах, ты еще смеешься надо мной, противная неряха.
Я научу тебя, как себя вести! — И она заехала Буре по щеке своей когтистой лапой.
Никто и глазом не успел моргнуть, как мышка взмахнула веревкой. Удар пришелся белке промеж ушей. Роза, качнувшись, опустилась на землю, вываляв в пыли свой пышный хвост; из глаз у нее хлынули слезы.
Буря в замешательстве потерла щеку и обернулась к Сакстусу:
— Какая муха ее укусила? Набросилась на меня ни с того ни с сего.
Тут Роза заметила, что поблизости стоит Раф Кисточка, и испустила истошный вопль:
— Бедная моя головушка! Эта мышь меня чуть не убила! Давай, Раф, задай ей трепку!
Раф невозмутимо пожал плечами:
— Уж лучше я пожму ей лапу.
— Ах вот как! Значит, пусть эта маленькая оборванка забьет меня до смерти, всем наплевать!
На шум подоспела матушка Меллус. Взяв белочку за шиворот, она подняла ее с земли и отряхнула ее пушистый хвост.
— Ну-ка, голубушка, кончай слезы лить, дождь накличешь! Нечего причитать. Тебе еще мало досталось.
И попомни мое слово: еще раз увижу, что ты грубишь гостям, хорошенько выбью пыль из твоего хвоста. А теперь иди и умойся холодной водой, рёва! Надо же, у всех праздник, а она слезы льет. — Разобравшись с Розой, матушка Меллус повернулась к Дандину и Сакстусу: — Полюбуйтесь только на этих лоботрясов! Им было велено позаботиться о том, чтобы гостья умылась и переоделась, а они знай шатаются без дела.
— Да не хочет она ни мыться, ни переодеваться! — начал оправдываться Дандин.
Матушка Меллус бросила взгляд на строптивую Бурю:
— Вот как! Не хочет? Ничего, у меня быстро захочет! — И она направилась к мышке.
Буря тут же отступила назад:
— Убери лапы, иначе мой Чайкобой прогуляется по твоей башке.
— Что-что?
Буря грозно взмахнула Чайкобоем:
— То, что слышала, барсучина. Не приближайся!
Тут матушка Меллус, глядя поверх головы Бури, улыбнулась и поклонилась:
— Добрый день, отец Бернар!
Буря повернулась взглянуть, с кем это разговаривает барсучиха. Меллус воспользовалась моментом. Уронив Чайкобой, мышка беспомощно забарахталась в огромных лапах.