Ах, сколько ягоды лесной
Положено в них было!
Их остужаться на окно
Жермена положила.
А мимо Гонф, Король воров,
С утра не ев ни крошки,
Шагал — и видит пирожки
Жермены на окошке!
И Гонф немедленно туда подкрался тихой сапой —
Румяный самый пирожок украл он ловкой лапой.
Пришла Жермена, скоро чай, — и видит: сам не свой,
С оружьем, под окном наш Гонф стоит как часовой.
«Зачем стоишь ты здесь с мечом?» — спросила тут Жермена.
«О аббатиса, — молвил Гонф, — тут кража и измена!
Стащила птица пирожок, что испекла ты к чаю.
Ее прогнал я и теперь стою и охраняю».
Сказала аббатиса: «Ох! Нет с птицами мне сладу!
И впредь, коль буду пирожки я печь, — тебе, дружок,
Всегда положен от меня отдельный пирожок».
Кроты покатились со смеху, попадав на траву:
— Урр! Ну и Гонф, ну и прыткий парень!
— Ишь какой хитрый — получил аж два пирожка!
— Иди-ка сюда, дружище, — подозвал Сакстус крота по имени Вильям. — Может, теперь ты нам споешь? Говорят, среди кротов ты первый певец.
Вильяма не пришлось просить дважды: он поднялся с травы и, неуклюже переваливаясь, подошел к флейтисту, потом пригладил свою бархатистую шерстку, потер нос, сжал крепкие лапы в кулаки и затянул песню; как и у большинства кротов, у него был хриплый бас.
Компания что есть мочи забила в ладоши; певец поклонился и послал всем воздушный поцелуй, при этом так сморщил нос, что его глазки-бусинки почти скрылись И круглыми щеками.
Вильям решил ответить любезностью на любезность:
— Теперь твой черед, Сакстус.
Сакстус насупился и смущенно замахал лапами:
— Нет, что ты, у меня ни голоса, ни слуха. Когда я пою, всем кажется, будто взбесившийся дятел стучит клювом по дереву.
Дандин похлопал друга по спине:
— Ну что ты ломаешься. Смотри, станешь таким же книжным червем, как брат Губерт. О, я кое-что придумал!
Не хочешь петь, расскажи какой-нибудь стишок. В старых книгах и пергаментах, в которых ты вечно роешься, наверняка полно всяких занятных стихов. Давай, не стесняйся.
Сакстус молчал, уставившись в землю. Наконец он судорожно перевел дух и откашлялся:
— Ну хорошо… Только предупреждаю, не жалуйтесь, если не понравится. Это стихотворение… Я наткнулся на пего в старинной рукописи. Странное оно какое-то, не поймешь толком про что… Но мне почему-то нравится.
И Сакстус стал читать стихи:
Ветер ледяной над дикой страной
Поет о том, что грядет:
«Среди крошева льдов, где могила судов,
Остров встает из вод.
Бушуют валы у огромной скалы,
Кровью окрашена ночь —
Туда поневоле, вкусив черной доли,
Попали отец и дочь.
Дух захватило, сердце застыло,
Когда Неистовый тать,
Прислужник ада, несчастное чадо
Посмел волнам предать.
О ты, чья рука верна и крепка,
Чья легенда еще впереди,
Ты встанешь в слезах на красных камнях
И споешь с печалью в груди».
Когда он смолк, в воздухе повисла неловкая тишина, никто не проронил ни слова. Все недоуменно смотрели на Сакстуса, а тот, окончательно смутившись, переминался с лапы на лапу. Хорошенькая Роза первой нарушила молчание:
— Нашел что прочитать. Белиберда, иначе не скажешь. Нет, я такие стихи не люблю — ни складу ни ладу. — И она ловко взлетела вверх по стволу дуба, осыпая всех листьями и мелкими веточками.
Дандин, чтобы как-то сгладить тягостное впечатление, захлопал в ладоши и закричал:
— Молодчина, Сакстус! Здорово прочел!
Остальные тут же его поддержали, но их прервала матушка Меллус:
— Эй, молодежь, хватит прохлаждаться! Идите-ка соберите нашу детвору, а то меня на все не хватает. Время обедать. В саду уже накрыты столы. Только прежде чем усядетесь, я проверю, чисто ли вымыты лапы.
Дандин с Сакстусом отправились к южной стене аббатства, где стояла умывальная бочка.