А для мыши самое лучшее — оказаться среди своих собратьев, так ведь?
Паккатуг принялся собирать чашки.
— Ух! Если хочешь со мной идти, приведи себя в порядок. Охота мне позориться с такой неряхой.
Не помня себя от обиды, Буря выскочила из укрытия Паккатуга.
— Мы с Чайкобоем без вас обойдемся! — прокричала она, размахивая веревкой. — Не пропадем, не волнуйтесь!
Бригадир Тим смерил белку холодным взглядом:
— Вишь, невежа, чего натворил!
Паккатуг перебросил хвост через голову и в задумчивости пожевал его облезлый кончик.
— Ладно уж, будь по-вашему! Вечно вы, земляные выдры, суетесь не в свое дело, житья от вас нет! — Он приложил лапы ко рту и громко окликнул: — Эй, ты, мышь, как бишь тебя, дуй сюда. На твое счастье, у старины Паккатуга доброе сердце. Отведу тебя в Рэдволл, радуйся. Только у меня есть свои условия.
Буря немного приблизилась:
— Какие еще условия?
Паккатуг повернулся к зайцам:
— Условие первое — еда! Дорога предстоит длинная, а я и так совсем отощал. Словом, хотите, чтобы я проводил вашу ненаглядную мышь, — отдавайте мне все, что у вас в мешках, до последней крошки.
Клэри подкрутил усы:
— Ей-ей, старина, ты загнул! А мы что будем есть, по-твоему?
— Ой, Клэри, пусть его обожрется, — перебила Хон Рози. — Уж мы по дороге в Саламандастрон отыщем чем заморить червячка. А то потуже затянем пояса. Не впервой.
Бригадир Тим вывалил на землю содержимое своего мешка:
— Будь по-твоему, белка! Что еще?
— Я не желаю, чтобы кто-то знал, как меня найти.
Так что, когда поведу эту мышь в Рэдволл, я завяжу ей глаза, а то потом еще отыщет дорогу обратно.
Хон Рози обеспокоенно взглянула на Бурю:
— Ничего страшного, старушка. Завяжешь глаза, и все!
Буря согласно кивнула. В глубине души ей страшно хотелось попасть в аббатство Рэдволл, неведомое и загадочное.
Паккатуг изрек свое последнее условие:
— И наконец, до утра я лапой не шевельну. Не молоденький по ночам таскаться.
Клэри бросил взгляд на Бурю; мышка опять кивнула.
— Ну, старый бродяга, ясное дело, мы согласны. Только, слышь, не подкачай, сделай все в лучшем виде. Хоть Буря и не велика ростом, из нее вышел бы славный воин, так вот!
Разговор был окончен. Паккатуг улегся на мягкий мох и оглушительно захрапел. Клэри тоже стал устраиваться на ночь.
— Старый разбойник нашел себе неплохое местечко.
Только, ей-ей, старина Паккатуг соврет — недорого возьмет. Если он сказал, что здесь его укрытие, бьюсь об заклад, он нам глаза отводит. Уж верно, у него есть другое логово. Ладно, хорошо всхрапнуть нам всем не мешает. Завтра мы отправимся назад, в Саламандастрон. Слышь, Буря, ты теперь будешь жить в аббатстве Рэдволл, среди мышей. Ты рада?
Но ответа не последовало. Свернувшись на мху калачиком, Буря крепко спала, обеими лапами прижимая к себе Чайкобой.
8
Дандин был занят важным делом — он подбирал песни для предстоящего праздника. Усевшись в тени развесистого дуба, он припоминал старинные напевы и наигрывал их на флейте. Неподалеку устроился Сакстус в компании с несколькими кротами и другими жителями аббатства. Стоило Дандину заиграть что-нибудь знакомое, все хором подхватывали и требовали, чтобы флейтист играл еще и еще. Кроты, подскакивая от нетерпения, упрашивали Дандина сыграть их любимую песню.
— Урр, будь добр, спой нам про Гонфа и пирожки, — твердили они.
Дандин и сам любил эту балладу: в ней говорилось о том, как его прадед Гонф, Король воров, украл пирожок, испеченный самой аббатисой Жерменой, первой настоятельницей обители Рэдволл. Дандин сыграл несколько тактов, чтобы все насладились звонким и чистым голосом флейты знаменитого Гонфа, и запел:
Случилось это по весне,
Когда сияли дали, —
Спекла Жермена пирожки,
Чтоб к чаю их подали.