Каменный Пилот пристально вглядывался в посеревшее лицо Прутика:
- Что произошло?
Прутик попытался привести мысли в порядок.
- Это… это было так странно, - прошептал он. - Необычно…
- Капитан Прутик, - повторял Каменный Пилот и тряс Прутика за плечи, - приди в себя. Расскажи мне, что произошло на борту "Громобоя". Что с Облачным Волком, твоим отцом? Ты нашёл его?
Прутик взглянул на Каменного Пилота так, будто видел впервые. Его глаза наполнились слезами…
- Да, но… Нет, я не знаю, что и думать…
Ни слова не говоря, Каменный Пилот протянул руку и расстегнул внутренние замочки, которыми его капюшон с застеклённой прорезью для глаз был пристёгнут к плащу. Застёжки отскочили, и Каменный Пилот снял капюшон. Под капюшоном оказалась изящная девичья головка. Рыжие волосы струились по плечам.
- Прутик, это я, Моджин, - мягко произнесла она. - Помнишь? Ты когда-то спас мне жизнь. - Она помолчала. - А теперь успокойся и расскажи мне, что там произошло. - Она стащила с себя тяжёлый наряд Каменного Пилота и взяла Прутика за руку.
Прутик покачал головой.
- Я действительно видел отца, - сказал он, - но он ушёл. Навсегда. - Капитан шмыгнул носом, как маленький, безуспешно пытаясь проглотить болезненно вставший в горле ком. - Перед тем как исчезнуть, он сказал мне, что я должен сделать. Нужно разрушить Санктафракс.
- Разрушить Санктафракс? - воскликнула Моджин. - Но зачем?
Прутик жестом остановил её:
- Мы должны вернуться в Санктафракс, чтобы я мог предупредить Верховного Академика.
- Но, Прутик, - заметила Моджин, - мы попали в штиль в открытом небе.
Прутик сжал голову руками и покачивал ею из стороны в сторону.
- Прутик, ты должен рассказать мне то, что знаешь, - настаивала Моджин. - Может, по милости неба хоть один из нас выживет и сможет передать послание твоего отца.
- Да, - согласился Прутик, собравшись с силами. - Ты права. - И начал рассказывать Моджин то, что передал ему Облачный Волк, а её глаза от удивления открывались всё шире и шире.
- Мать Штормов, - прошептала она, - Ри-веррайз… Я всегда думала, что это просто легенды.
- Я тоже думал, - ответил Прутик. - Я… - Тут у него рот раскрылся от изумления. - О небо! - воскликнул он. - Что же это происходит?
Они оба оглянулись вокруг. Казалось, что блестящий воздух сгустился в ком и летел прямо на них.
- Скорее, Прутик, - торопила Моджин. - Расскажи мне всё, пока не поздно.
Белый свет приближался, воздух стал плотнее. Боль у Прутика в ушах стала невыносимой.
- Он сказал мне… он сказал…
Вокруг него свет разгорался всё ярче. Свистело в ушах. В голове пульсировала боль. Несмотря на то что воспоминания его, казалось, были абсолютно отчётливы, слова, чтобы выразить их, никак не приходили на ум.
- И что, Прутик? - спрашивала Моджин.
- Когда разразится Мать Штормов? Он сказал тебе или нет?
Прутик сжал голову. Воздух становился всё гуще, всё тяжелее.
- Я… он… - шептал Прутик. Его глаза готовы были вылезти из орбит, а голову, похоже, зажали в тиски. - Когда… когда упадёт последняя капля, тогда она придёт. Тогда, когда над Риверрайзом забрезжит заря, - слабо прошептал он. - Над Санктафраксом будет полночь…
- Но Прутик не знал, слышит его Моджин или нет, ветер относил его слова в сторону, белый свет затуманивал глаза, и высокий хнычущий звук свистел в ушах. - Надень… капюшон! - закричал он Моджин и двинулся вперёд, чтобы помочь ей натянуть тяжёлое одеяние.
Воздух стал ещё белее. Ярко-белым. Ослепляюще белым. Он застилал глаза, скрывая окружающее, так что Прутик, наконец, полностью ослеп. Небо задрожало. Капитан упал в стороне от Моджин, поднялся с трудом и, спотыкаясь, побрёл обратно - медленно, невозможно медленно - сквозь этот злобный воздух.
- Моджин!.. - крикнул Прутик или, скорее, попытался крикнуть, ибо голос больше не слушался его.
Он опустился на палубу. Приглушённые звуки отдавались эхом вокруг: пощёлкивание, треск, хруст. Белый свет становился всё ярче. Звеневший в ушах тонкий плач перешёл в визг. Прутик с трудом закрыл глаза, заткнул уши руками и свернулся плотным калачиком.
Но всё было бесполезно. Он не мог избавиться от этого света и звуков. Чудовищная белизна была внутри его, столь же ослепляющая и оглушающая, что и снаружи. Она лишала всех чувств. Она уничтожала его память.
- Моджин, - выдавил Прутик. - Моя команда… У-у-упф!
Неспособный выдержать всё возрастающее давление, белый шторм взорвался сам собой. На мгновение стало тихо. Затем с громоподобным лязгом ослепительно светящаяся сфера с "Танцующим-на-Краю" в центре вырвалась наружу с такой силой, что даже небо содрогнулось.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ. ОБСЕРВАТОРИЯ ЛОФТУС
А вдалеке воздушный город Санктафракс вертелся и качался из стороны в сторону от ужасающей бури. Якорная Цепь, которой он был прикреплён к земле, натянулась до предела. Внутри великолепных зданий Санктафракса его обитатели - учёные и подмастерья, слуги и охранники - сбивались в молчаливые группки, замирая от ужаса при мысли, что Цепь может оборваться.
И лишь Профессор Темноты оставался в одиночестве. Поскольку он - Верховный Академик Санктафракса, его долгом было продолжать работать, в то время когда остальные ищут убежища. При наступлении свирепого шторма он поспешил по винтовой лестнице наверх, в обсерваторию Лофтус, так быстро, как только позволяли ему старые больные ноги. Нужно было проверить показания на различных измерительных приборах, представлявших каждую дисциплину, изучавшуюся в Санктафраксе. И Верховный Академик обнаружил, что все приборы будто с ума посходили.
- О небо! - воскликнул он, входя в просторное помещение обсерватории.
Профессор Темноты в задумчивости потрепал свою кустистую бороду, поправил на носу очки в стальной оправе и внимательно взглянул на приборы.
- Но такие показания неслыханны. - Он выглянул в окно своей высокой башни. - И неудивительно.
Такой страшной бури, какая разразилась ночью, никто в жизни своей не видел. Ураганной силы ветер и проливной дождь пришли с небес в Край и с невиданной злобой обрушились на этот выступ земли:
- Ну давай же! - говорил сам себе профессор. - Нужно снять показания. Всё подсчитать. Занести в журнал все цифры и факты.
Болтаясь из стороны в сторону внутри качающейся обсерватории, он цеплялся за приборы.
- Но с чего же мне начать?
Латунный анемометр бешено крутился, показывая ни разу доселе не зарегистрированную скорость ветра. В измерителе интенсивности дождя вода перехлёстывала через край и громко булькала. Профессор Темноты покачал головой.
- Присутствие высокой концентрации антимагнетических частиц кислотного тумана, - бормотал профессор свои учёные слова. - Невероятно, совершенно неве… Ну ладно, анемометр и измеритель дождя! - удивлённо воскликнул он. - Но что, неба ради, делает чувствометр?