– Ага… – прошептал Владик. – А можно я туда загляну?
– Попробуй. Только все равно ничего не разглядишь.
– Попробую…
Владик взял фонарик. Щель между дверью и железным косяком была большая. Даже не щель, а промежуток шириною в две ладони. Владик просунул в него руку с фонариком. Луч забегал по замшелым, грубо отесанным камням, по ступенькам и плитам… Владик толкнулся глубже. Продвинул плечо.
– Не застрянь, – сказал дядя Миша.
– Не-е…
Владик толкнул в щель голову. Железо сильно ободрало уши, но голова пролезла. Владик не хуже других мальчишек знал: если в лазейку прошла голова, пройдет и все тело. Он выдохнул воздух и рванулся. И оказался на крутых, убегающих вниз ступеньках.
– Эй, Владик! – встревоженно крикнул дядя Миша.
– Ничего, ничего… Все в порядке.
И правда, все было в порядке, только рубашка порвалась на спине и на груди.
– Как ты туда просочился? Вылазь немедленно!
– Сейчас, сейчас! Я только посмотрю!
Владик сбежал на бугристые плиты пола. Опять зашарил фонариком по стенам. Камни, паутина, обрывок ржавой цепи, разбитый бочонок…
– Вла-дик!!
– Да-да, сейчас!
…Рядом с бочонком луч провалился в темный узкий четырехугольник.
Проход? Куда?
– Я сейчас! Я только посмотрю!
Это коридор. Сандалии застучали по плитам. Коридор круто повернул, превратился в тесный сводчатый туннель и полого повел под уклон. Сзади искаженно и глухо опять прозвучал голос дяди Миши.
– Не бойтесь, я скоро! – крикнул Владик. Крикнул так, для очистки совести. Он не знал, скоро ли. вернется. Знал только, что подземный ход есть.
Значит, и Синекаменная бухта есть!
Значит, вперед!
Скоро туннель стал тесным и низким до жути. Свод царапает макушку, стены почти касаются локтей. Из грубых, неодинаковых камней стены. Между ними корни торчат, сверху тоже – как голые хвосты каких-то отвратительных зверей…
Опять поворот и… решетка! Сверху донизу! Но прутья тонкие и, кажется, совсем проржавевшие. Владик ударил по ним ногой – прогнулись. Еще раз! Еще! Проломились. Владик раскачал и выломал два прута. И дальше!
Ход сделался пошире, но дышать стало труднее. Воздух сырой и холодный, как в остывшей бане. Зябко, а все равно весь в поту. Бежать уже нет сил, можно только еле-еле шагать. Кажется, что к лицу липнет мокрая густая паутина. Забивает рот. И усталость липкая тоже… И страх липкий…
Он подкрался неизвестно откуда, этот противный, унизительный страх. Кажется, что кто-то сзади догоняет. Кажется, что кто-то впереди караулит. Выключить фонарик? А как идти в темноте?.. Ой, кто это? Чудовище?.. Нет, фонарик высветил под сводом светлый корявый камень, похожий на лошадиный череп. Таких камней много наверху, на диких пляжах под скалами…
…Наверху – это где? Сколько метров земляной и каменной толщи до верха? До травы? До простора, над которым видно небо? А если толща эта осядет, надавит, сожмет? Вот она ниже, ниже, нельзя идти даже согнувшись…
Владик, сдавленно дыша, встал на четвереньки. Все равно надо вперед. Хоть на коленках. Хоть ползком, по-змеиному. Трудно? Так и должно быть. "А ты что думал? – сказал он себе. – Что Гошу так легко вернуть? Что он придет, снимет колпачок: здрасте, вот он я? Сам собой? Ишь чего захотел!.."
На животе так на животе. Зато легче дышать: потянуло навстречу свежестью, запахом травы и моря. Засветилась впереди зеленая лунная щель. Уже слышно, как шумят волны. Ну, давай, Владька! Еще рывок!
…Он выкатился в заросли татарника и белоцвета из расщелины среди приземистых глыб.
3
Несколько минут Владик лежал и ни о чем не думал. Просто он был счастлив, что выбрался из-под каменной толщи на волю, под открытое небо.
Небо это было по-прежнему в мелких, клочковатых облаках. Между облаками мчалась луна, похожая на котенка, за которым гонятся мохнатые собаки. Иногда она с размаху прыгала за облако, но тут же выскакивала и мчалась дальше…
Владик встал. Он увидел небольшую полукруглую бухту с плоским берегом. Волны в бухте были небольшие, и на них прыгали лунные блики, словно кто-то просыпал над водой сто мешков золотистой стружки.
На мерцающей воде Владик увидел силуэт большого парохода.
Пароход был старинный, похожий на парусник – с высокими мачтами, опутанными густым такелажем. Над бортами горбились кожухи громадных гребных колес, а между мачтами торчали высоченные наклонные трубы.
Владик обрадовался, но не удивился. Все шло как полагается. Иначе и быть не могло! Зря он разве столько времени пробирался по жуткому ходу?
Пароход стоял у самого берега: видимо, он давным-давно врос днищем в отмель. Владик стряхнул с рубашки и волос мусор, помотал головой, чтобы прогнать усталость и страхи, и пошел к черному пароходу.
С борта на песок был перекинут узенький трап – две доски, сбитые поперечниками. Доски закачались, когда Владик ступил на них. Он пошел осторожно. С парохода навстречу Владику вышел большой пес. Владик остановился на середине трапа. Кто его, этого пса, знает? Вон какой громадный. Пес подошел и внимательно посмотрел на Владика. В собачьих глазах отражалась двумя кружочками луна. Пес обнюхал Владику сандалии и колени. Владик зажмурился. И услышал:
– Пиллерс, иди сюда… А там кто еще такой? Тут посторонним не положено.
Владик открыл глаза. На борту, у фонаря, стоял высокий сгорбленный дядька в зимней шапке. Наверно, сторож.
– Я по делу, – сказал Владик.
– Какое такое дело среди ночи?.. Ладно, ступай сюда… Пиллерс!
Лохматый Пиллерс осторожно повернулся и пошел на пароход. Оглянулся на Владика, махнул хвостом: не бойся, мол. Владик пошел следом.
У дядьки под щетинистыми усами горел огонек сигареты. Как маленький стоп-сигнал. Владик остановился на палубе.
– Ну, что за дело-то? – хрипло поинтересовался сторож. – Если опять корабельное имущество растаскивать для всяких своих школьных музеев, дак я не дам. Пока судно на слом не пошло, я за него отвечаю, вот так…
– Нет, я не за имуществом, – робко объяснил Владик. – Тут у вас, говорят, гномы живут.
– Чего-чего?
– Ну, гномы корабельные… Разве нет?
– Да есть, есть, – с досадой сказал сторож и бросил за борт цигарку. – Одна морока с ними… Появились неизвестно откудова, а как я могу охранять плавсредство, если на ём неизвестно кто и неизвестно сколько? Ходят, шебуршатся в трюмах. Не то люди, не то нечистая сила какая-то!.. А гнать их начальство не велит…
"Значит, есть!" – возликовал в душе Владик. Но открыто обрадоваться не посмел. Тихо спросил:
– А где они?
– А я знаю?.. Вон один с берега ковыляет, с самоволки возвращается.
Бородатый коротышка в джемпере до пят поднялся по прогнувшемуся трапу. Луна отражалась в его обширной лысине. Гном покладисто сказал сторожу:
– Ты, Федор Иннокентьич, посуди: какая самоволка? Я тебе не юнга, не матрос срочной службы, а уволенный пенсионер…
– А я, по-твоему, знать не должон, кто на берег сходит, кто обратно идет? Выходит, я на судне вроде кофель-нагеля безмозглого торчу? А у меня тут должность уставом определенная, за которую мне зарплата идет…
– Никак тебе старуха с утра похмелиться не дала… – заметил лысый гном.
– Ты мою старуху не трожь! – тонким голосом сказал Федор Иннокентьевич. – Мне она не капитан, не боцман! Похмелиться… Да я которую неделю капли в рот не беру. А у тебя, промежду прочим, бутылка за пазухой, у меня на их глаз точный. А проносить напитки на судно…
– Чего говоришь-то! – возвысил голос гном. – Напитки! Да корабельные гномы, кроме соленой воды, сроду ничего не употребляли! А это вот, гляди!
Он вытащил из-за пазухи пузатую бутылку. На ней заиграли зеленые лунные искры. Гном поднял бутылку над головой. На фоне светлого неба сквозь стекло Владик разглядел силуэт кораблика с тремя мачтами…
– Ух ты… – машинально сказал Владик. Он и раньше видел бутылки с моделями внутри. В Корабельком музее. Он знал, что такие хитрые сувениры любят мастерить старые моряки.
– С выставки несу, – сказал гном. – Эта вещь там три недели… как это говорят… экс-по-нировалась. Между прочим, премию обещают. А ты – "напитки"…
– Дак я чего… Если премия, оно конечно…
– Внука бы постыдился, – сурово добавил гном.
– А кабы это внук… – сердито возразил Федор Иннокентьевич (обрадовался, что можно о другом, но виду не подал). (Сроду у меня таких внуков, которые по ночам гуляют, не было. Это вроде к тебе…
– Да?.. А… – Лысый гном сразу засмущался. Лысина потемнела (видимо, покраснела, но под луной и фонарем не разобрать). – Вы в самом деле ко мне? Я как-то… не очень…
– Нам бы поговорить, – тихо сказал Владик. – Один на один…
– А… ну, если вы настаиваете… А вот, давайте туда…
Гном засеменил от фонаря на носовую палубу. Там он присел на высокую крышку грузового люка, покрытую истлевшим брезентом.
Владик нерешительно сел рядом.
Один на один не получилось. Пришел следом пес Пиллерс, положил на колени Владику добрую морду. Владик погладил его по лохматым ушам.
– Хорошая, знаете ли, собака, – деликатно начал разговор лысый гном. – Удивительно благородный характер. Не то что у хозяина… А, если не секрет, какое же у вас дело? Видите ли, в человеческих делах я разбираюсь крайне слабо и боюсь, что…
– У меня не человеческое, – прошептал Владик, и ему захотелось заплакать. – У меня гномье… то есть гномовое…. Вы корабельного гнома Гошу знали? То есть Георгия Лангустовича…
– Гошу? С "Кефали"? Ну как же! Правда, не очень близко, но… А… простите… Почему вы говорите "знали"? Разве он…