Всего за 329 руб. Купить полную версию
- Заткнись, - огрызнулся я.
- А чем ты предлагаешь заняться? - спросил Перси.
- Пойдем со мной, узнаешь.
Мы пошли за танцплощадку, где обнимались какие-то влюбленные.
- Ну, чего ты хотел? - спросил Перси.
- Вот чего, - ответил я и ударил Перси. За руку Пии на его плече, за ее смех ему на ухо. Я просто не знал, что еще делать. Я со всей силы саданул ему в живот, а потом мы еще помутузили друг дружку. Перси этого не ожидал, так что я легко поборол его и положил на лопатки.
- Лучше бы ты никогда сюда не приезжал! - выпалил я. - Лучше бы ты не становился моим кровным братом!
Перси лежал не шевелясь и таращился на меня:
- Да что на тебя нашло?
- Чего тебе вздумалось с ней танцевать? - не унимался я.
- Послушай, - проговорил он и попробовал отпихнуть меня. - Кавалер не может ответить "нет", если дама приглашает его на танец. Так заведено. Ну, теперь пошли назад к остальным.
Так мы и сделали.
Но когда мы вернулись, там остались только Классе и Пия. Марианна танцевала с Данне. Бенке - с Биргиттой. А Леффе - со своей сестренкой, которую он держал на руках. Мы достали еще по сигарете из пачки Классе - чтобы отогнать комаров.
Пия выпустила облачко дыма в сторону Перси.
- Хочешь, еще станцуем? - предложила она.
- Sorry, - ответил он. - У Уффе тяжелая рука, так что я теперь не в форме.
- Тогда лучше пойдем домой, - решил я.
Мы брели по проселочной дороге. С танцплощадки долетали звуки грустного вальса - нам под настроение. Ели казались еще темнее. Птицы примолкли. На небе не было ни звездочки. Я сунул руки в карманы, чтобы не учинить еще какую-нибудь глупость.
- Прости, что я тебя отдубасил, - сказал я. - Я не против быть твоим кровным братом.
- Да понятное дело, - кивнул Перси.
- Не знаю, что на меня нашло. Я и сам был бы рад наплевать на нее.
- Не можешь?
- He-а… Лучше бы ты приехал в прошлом году. Или следующим летом.
- Этот год тоже ничего. Черт, это лучшее лето в моей жизни! И оно еще не кончилось.
- Любовь - это как болезнь, - сказал я.
И мы еще немного поговорили о любви: что она заставляет совершать всякие глупости, на которые ты бы сам по своей воле ни за что не решился. И говорить то, чего на самом деле не думаешь. От нее и радость, и горе одновременно.
- Да она на меня плевать хотела! - вздохнул я.
- Ну, со временем все переменится, - подбодрил меня Перси. - Ты тут первый парень на деревне!
- Знаю, - согласился я. - Но ты все равно на нее больше не заглядывайся!
И я еще разок двинул ему. На этот раз по губам. Уж и не знаю, как это рука сама выбралась из кармана. Перси облизал кровь.
- Прости, - сказал я. - Хочешь, ударь меня тоже.
- Только для острастки, - решил он и двинул меня по носу.
Дальше мы шли молча. Перси слизывал кровь с губы. А я зажимал платком нос.
Когда мы вернулись домой, дедушка стоял в своей серой фетровой шляпе и смотрел на море и темное небо. Верхушки сосен раскачивались, а стрекозы метались в воздухе, словно не могли налетаться вдоволь перед закатом. Дед стоял, уперши руки в боки.
- Природой любуешься? - спросил я.
- Глупости! Вот размышляю, не посадить ли еще одну вишню. Рядом с этим чертовым камнем.
Тут он заметил разбитую губу Перси и мой расквашенный нос.
- Вы что это, парни, подрались?
- Так, в шутку, - отмахнулся Перси.
- А вот и нет, - сказал я. - Просто Перси - придурок.
Я понимал, что это нечестно. Перси уставился в землю - ясно было, что он обиделся. У меня тоже было гадко на душе. И от этого я злился еще больше.
- Не желаю с ним больше разговаривать!
- Не будь идиотом, Уффе, - пристыдил меня дедушка. - Бывает, что и повздоришь с другом, и даже подерешься. Всякое случается.
- Вот ты и дерись со своими старыми камнями, - проворчал я. - Или вон попроси своего дружка почитать тебе про Буффало Билла.
И пошел прочь. Я думал, дедушка рассердится. Но, обернувшись, увидел, что он улыбается.
- Ладно, - проговорил он. - Ишь какой вспыльчивый - весь в меня! Не зря тебя назвали Готфридом, в мою честь.
- Вот именно, это ты во всем виноват! - не вытерпел я. - Брата назвали Густавом в честь маминого деда, а меня пришлось назвать в честь тебя.
Я ушел от них и улегся в нашей хижине. Вскоре туда явился и Перси. Он почистил зубы, сплюнул и натянул на себя тренировочный костюм, который заменял ему пижаму.
- Начнем утром строить плот? - спросил он. - Такой, как ты делал в детстве, - из пластиковых бутылок и старых досок.
Я притворился, что не слышу.
- Может, тогда твоя злость немного поутихнет, - добавил он.
Я промолчал.
- Не хочешь отвечать?
Я зарылся головой в подушку.
- Ну и ладно. Иногда хорошо и в тишине побыть. Только ты не думай, что я с тобой раздружусь. Спокойной ночи, Готфрид!
Я молчал как убитый и только смотрел в небо.
Перси почти сразу заснул. А я лежал и смотрел, как на горизонте громоздятся тучи, словно гора большущих черных камней. Полежав немного, я встал. Сначала мне показалось, что я хочу писать.
Но потом ноги сами понесли меня в поселок.
Я вскарабкался на клен во дворе Пии, уселся на ветку и навел на ее окно дедушкин бинокль.
В комнате горел ночник. Пия лежала в кровати и читала журнал "Бильд". На ней была белая ночная рубашка в синий цветочек. На тумбочке у кровати стоял пластмассовый проигрыватель. Пия то и дело накручивала на палец прядку волос, словно думала о чем-то. Через маленькую щелку в окне до меня долетал масляный голос Элвиса Пресли: "Are you lonesome tonight?"
Да, я был одинок. Никогда в жизни не бывало мне так одиноко!
Я был один - только я и рой комаров.
- Господи милостивый, сделай так, чтобы она встала и улыбнулась мне, - молил я Бога. - Господи милостивый, пусть она заметит меня, впустит в свою комнату, поцелует и скажет, что любит лишь меня. Сверши такое чудо! Или я прошу слишком много?
И что же ответил на это Бог?
Он наслал на меня дождь! Пия так и не встала с постели. Когда Элвис допел до конца, она погасила свет. Но я еще целый час просидел на ветке и позволил Богу промочить меня до нитки.
Злость во мне всё росла и росла.
Глава 14
Я получаю окончательный отказ и слушаю музыку любви
На следующий день все тело ужасно чесалось и саднило от ядовитых комариных укусов. В довершение всех бед у меня еще и из носа потекло. До обеда я успел собрать четыре детали мозаики. Мама привезла ее в надежде, что сама будет собирать ее. Но времени на это у нее никогда не оставалось.
Мозаика называлась "Море и небо". Там было две тысячи фрагментов разных оттенков синего.
Перси на них даже смотреть не пожелал. Он лежал на животе и тренировался в сухом плавании. Проплыл от столовой до кормового салона. Потом выплыл в кухню и получил от мамы, готовившей очередной обед, кусочек рыбки. Перси притворился, что он тюлень, который любит рыбу.
- Скоро ты там закончишь? - крикнул он.
- Не-а.
Мне вообще не хотелось заканчивать. Хотелось утопить в этой синеве мои чувства. И ни о чем другом не думать. Но это было не так-то просто. Меня словно распилили надвое - на двух Ульфов. Одному больше всего на свете хотелось встретиться с Пией. А другой не желал ее видеть - никогда-никогда.
- О чем ты думаешь? - спросил Перси после того, как сделал пять кругов.
- Да так, ни о чем.
- Ясное дело, думаешь, - не унимался он. - О Пии.
- Ну да. Вот размышляю, не поступить ли мне так же, как дедушка.
- Как это?
- Бабушка говорила, что вышла за него замуж только потому, что дедушка был жутко настойчивый. А вдруг и мне это поможет?
- Вряд ли, - ответил Перси. - Сколько вы тут проживете?
- Еще пару недель.
- Не успеешь. На это могут годы уйти.
- Тогда что мне делать?
- Я с ней поговорю, - вызвался Перси. - Она не дурочка. И меня слушается. Заметил, может быть?
- Ага. Но что ты ей скажешь?
- Придумаю что-нибудь. Мозги-то на что?
Он посмотрел на меня и улыбнулся - так убедительно, что я не мог не улыбнуться в ответ.
- Ну что, давай строить плот? - предложил я.
- Нет, лучше пойдем купаться. Теперь-то я научился! Но для начала надо было подкрепиться. А после этого не меньше часа ждать, прежде чем нырять в воду. Иначе может случиться заворот кишок и мы утонем - так говорил папа. Пока мы ждали, успели сколотить последнюю стену в нашей хижине.
Потом отошли подальше - полюбоваться своей работой.
- Это самая лучшая хижина из всех, что я построил, - сказал я.
- Наверняка, - согласился Перси. - А теперь айда купаться! Кто последний - тот трус и сухопутная крыса!
Трусом оказался я. Поскольку не решился на полной скорости слететь по обрыву вниз к причалу. Вспомнил, как однажды споткнулся на бегу и оцарапал грудь. Когда я нырнул в воду, Перси уже стоял на илистом дне с пробковым поясом на животе.
- Посмотри, - сказал он, когда я вынырнул, и сделал три отличных гребка, не касаясь ногами дна.
- Ну, что скажешь? - спросил он с гордостью и сплюнул воду.
- Глазам своим не верю!
- Вечером будем есть тигровый кекс, - пообещал он. - Я это, черт побери, заслужил. И ты тоже.
- А где ты его возьмешь?