– Что-то связанное со звездами. Американские астронавты знаешь, как переводятся? "Звездоплаватели".
– Его дух витает в Астрале и может видеть любое место на Земле и разговаривать со всеми, кто жил раньше, и даже с теми, кто еще не успел родиться, – Лялька зажмурилась, как будто ела что-то непередаваемо сладкое. Блинков-младший с удивлением отметил, что Кусачая княжна повторяет его слово в слово. Он сам уже не смог бы повторить все так же точно, как она. – А у меня никакого Астрала, Блинок. Три раза была в Турции, а что я там видела? Туда с долларами на пузе, а обратно с кожанками на тележке.
И Лялька добавила безмятежным тоном:
– Ничего интересного в жизни. Только и развлечений, что Юрку украли.
– Тебе его не жалко? – удивилась Ирка.
– Да мне жалко тех, кто его украл! Вы ж его знаете.
Кусачая княжна просидела с ними до вечера. Она рассказывала о своей скучной коммерческой жизни и время от времени вздыхала, бросая на Блинкова-младшего зачарованные взгляды. Митек понял, что Лялька в него влюбляется. Похоже, он казался ей героем из-за папиного путешествия на Тибет (которое было на самом деле, только еще до Митькиного рождения).
Между прочим княжна сообщила:
– Как Юрка пропал, у нас продавцы начали разбегаться. Думают, раз был наезд, то и дальше пойдет по полной программе: или обнесут, или подожгут. А кому охота за чужой товар отвечать?… Завтра после школы сама сяду в киоск торговать.
– Не боишься? – удивилась Ирка.
– А чего боятся? Это кто не знает, боится. Допустим, подходит ко мне "бык". Плечищи во, головка во. – Плечищи Лялька показала раздвинутыми руками, а головку – на кончике пальца. – "Ну что, красавица, будем крышу ставить?". И так ненароком скидывает с прилавка что-нибудь рублей на пятьдесят. А я сразу перевожу стрелку: "Спасибо, – говорю, – у нас есть один "кровельщик", Паштетом зовут. Знаете такого?". Он бледнеет и начинает трястись. А я выбиваю ему чек и говорю: "С вас полсотни, можете добавить мне на жвачку".
– А если он скажет "не знаю"? – спросила Ирка.
– Тогда оставлю ему телефон Паштета.
– У вас есть телефон преступника?
– На стенке написан, фломастером… Рэкет – это охрана, ни больше ни меньше. Только никто не платит государству налогов, и разбираются они с другими уголовниками покруче, чем любая охрана.
Лялька не видела в такой "охране" ничего особенного. Рэкетиры дарили ей шоколадки, которые у нее же и покупали. А когда Ирка напомнила Кусачей княжне, что ведь и ее могут украсть, как брата, она невозмутимо парировала:
– Зачем им двое? Юрку-то уже украли. И у меня Бантик. – Она чмокнула своего питбуля в мокрый нос. – Кому охота от укусов лечиться? Сорок уколов в живот от бешенства, да еще от столбняка не помню сколько.
Бантик в подтверждение своих бойцовских качеств улыбался во всю крокодилью пасть.
Блинков-младший лишний раз убедился, что если человек добрый, то для него все добрые. Если верить Ляльке, то рэкетиры – милые домашние люди, шоколадки дарят и уколов боятся.
Но ее брата они похитили. Пускай это сделал и не княжеский "кровельщик" Паштет, а другая шайка – неважно. Все они одинаковые.
Если Князь знает их в лицо (а он, скорее всего, знает), эти милые-домашние могут и убить его, чтобы похищенный не выдал их милиции.
– Приходите ко мне в киоск, – вдруг предложила Кусачая княжна. – Только по одному, а то втроем тесно будет. Видик посмотрим, жвачки пожуем. Самый кайф – жевать за раз десять пластинок разных сортов. Больше у меня в рот не влезает.
– Я не смогу, – отклонил это лестное предложение Блинков-младший. – Как я уйду, если вечером Иван Сергеевич будет дома? И потом, я же скрываюсь.
– Кто тебя узнает в темноте? Ночью все кошки серы, – философски заметила Кусачая княжна. – Дядя Ваня – это, конечно, серьезнее… – Для Ляльки все старшие были "дядями" и "тетями". – Как хочешь, Блинок, мое дело предложить. Может, он задержится на работе, или мало ли чего еще.
Княжну выпроводили, когда уже начало смеркаться. Через полчаса приехал со службы Иван Сергеевич, и его, понятно, стали расспрашивать, как продвигается следствие по делу Князя. Полковник ничего не скрывал. Потому что скрывать ему было нечего.
– Никак, – ответил он. – Пока что мы послали налогового инспектора на фирму, которую подозревает старший князь.
– На фирму? – удивилась Ирка. – А я думала, его уголовники похитили.
– Похоже, что эта фирма открыта на деньги уголовников, – сказал Иван Сергеевич и начал объяснять: – Допустим, есть преступная группа рэкетиров. Приходят они к старшему князю, к другому коммерсанту и навязчиво предлагают "охрану": плати, а то сожжем твою палатку. Коммерсант пугается и начинает платить.
– А почему он в милицию не жалуется?
– Жалуются, и часто. Но только не те, у кого рыльце в пушку. Как он пойдет жаловаться, если сам боится милиции? Вот старший князь не платил налоги и боялся пожаловаться. А потом прибежал: "Иван Сергеевич, у меня сына украли!". Теперь он и налоги заплатит, и штраф. И то, что заплатил своему Паштету, конечно, не вернет.
– Тупой, – свысока заметила Ирка. – Он, что ли, не соображал, что так и должно было кончиться? О чем он думал?
– Наверное, о том же, о чем и ты, когда прятала от меня дневник с тройкой, – предположил Иван Сергеевич, и все засмеялись.
– Вы начали про фирму, открытую на деньги преступников, – напомнил Блинков-младший.
Но Иван Сергеевич уже встал.
– Потом дорасскажу. Если коротко – у рэкетиров скапливаются незаконные деньги. Их называют "черным налом". Денег много, а потратить их на что-нибудь серьезное преступник не может. Он считается безработным и нищим. Захочет построить особняк – и сразу возникнет вопрос, на какие средства. Чтобы, как говорят, отмыть свои грязные деньги, преступник сам открывает, скажем, коммерческую палатку…
Рассказывая, полковник разломил пополам длинный батон и стал распихивать половинки по внутренним карманам куртки. Блинков-младший понял, что Иркин папа собрался к нему в квартиру "поливать цветы". Батон для мамы с Василенко.
Он пошел провожать полковника до двери и уже в прихожей спросил:
– Я правильно понял, что преступник может насшибать денег, открыть свою фирму и будет типа честным?
Иван Сергеевич развеселился.
– Вот именно "типа". Он может честно торговать, носить безупречный костюм и дружить с артистами. А потом решит поставить еще один киоск у метро, там, где уже стоит киоск князя. И похитит его сына… Скройся, Митек, я дверь открываю.
Полковник уже взялся за дверную ручку и вдруг снова обернулся к Блинкову-младшему.
– Прошлое не отпускает, Митек. Чем дольше живешь, тем у тебя меньше свободы. Ты сейчас можешь стать кем угодно. А я уже стал полицейским, а кто-то – преступником. Если даже это нам разонравится, в нашем возрасте почти невозможно изменить свою жизнь. Возьми меня и какого-нибудь Паштета и выучи на энтомологов, бабочек ловить. Через пять лет увидишь: он ворует казенные булавки, а я его ловлю.
Почему-то голос у полковника был печальный.
Ночью Блинков-младший встал с раскладушки и раскрыл окно кухни. Оно выходило во двор, но если далеко высунуться, из кухни было видно как раз то место у школьной ограды, где стоял черный "Мерседес".
Так и есть. Он стоял и сейчас. Никуда не делся. В свете уличного фонаря холодно поблескивали затемненные стекла. Казалось, что никого там нет, никакой группы захвата. Ведь контрразведчики живые люди, им надо есть и время от времени ходить в туалет. А Блинков-младший ни разу не видел, чтобы "Мерседес" отъехал или чтобы кто-нибудь из него вышел. Он стоял, как будто высеченный из одного куска черного гранита.
Почему-то Блинков-младший сильнее боялся не террористов, а этой черной холодной машины.
Глава XI
Милые домашние рэкетиры
Кусачая княжна как в воду глядела. На следующий день, как только Ирка пришла из школы, ей позвонил один из подчиненных Ивана Сергеевича. Он сказал, что полковник вынужден отъехать по делам и будет поздно, а может, и вообще не приедет ночевать. Ничего необычного в этом не было. Иван Сергеевич служил в отделе физической защиты, то есть защищал, например, налоговых инспекторов, которым угрожали преступники. Если угрозы были серьезные, он, конечно, не мог бросить все и поехать домой только потому, что рабочий день кончился.
Блинков-младший слушал этот разговор на кухне по параллельному телефону. Положив трубку, он пошел в Иркину комнату. Дверь распахнулась, не успел он ее коснуться. Ирка собиралась идти к нему. Блинков-младший понял, что им пришла одна и та же мысль.
– Пойдешь к ней? – ревниво спросила Ирка.
– А почему нет? На рэкетиров охота посмотреть.
– И жвачки пожевать, десять пластинок разных сортов, – вредным голосом добавила Ирка.
– Я думал как-нибудь помочь Князю, – чувствуя, что краснеет, стал оправдываться Блинков-младший. – Он хоть и гад, а все-таки сосед. И Ляльку жалко.
– Что-то Лялька за него не очень волнуется. Меньше, чем ты.
– Потому что она такой человек, попрыгунья-стрекоза. А в душе, наверное, переживает.
Ирка надулась. Теперь будет его к Ляльке ревновать.
Легкая на помине Кусачая княжна явилась через полчаса. Она не знала, что Иван Сергеевич задержится, но на всякий случай притащила Блинкову-младшему средства маскировки: материн рыжий парик и темные очки. Ясное дело, Блинков-младший отказался. Хорош бы он был в женском парике и в темных очках среди ночи. Но после ее ухода он окончательно решил пойти вечером в княжеский киоск.