Всего за 10.12 руб. Купить полную версию
- "Дорогой Саша! - писала мама. - Как только мы с бабушкой вернулись с вокзала, так сразу я села писать письмо. Ведь я забыла предупредить тебя о том, что Белогорка - очень опасная река. Там много ям и воронок. Так что, прошу тебя, не уходи далеко от берега…"
- А ты что, плаваешь плохо? - спросил дедушка.
- Да нет… Просто мама боится.
- "Боится"! - Он покачал головой. - Сама-то, поди, Белогорку нашу по десять раз переплывала. Забыла, что ли, как девчонкой была?
Я стал читать дальше и убедился, что мама решила вконец опозорить меня перед дедушкой.
- "Кушай в одно и то же время! - писала она. - Это самое важное. И ни в коем случае не пей воду из колодца!.."
Дедушка в это время сидел на кровати и, покрякивая, натягивал ботинок. Он так и застыл, пригнувшись всем телом к вытянутой ноге.
- Кушать в одно и то же время - весьма полезно. Присоединяюсь! Но в чём же, скажи на милость, колодезная вода проштрафилась? Преотличнейшая вода! Как врач рекомендую и даже прописываю! - И, продолжая натягивать ботинок, он проворчал: - Сама-то всегда к колодцу бегала! И никогда, слава богу, не болела.
Но самое неприятное в мамином письме было дальше.
- "Ты, Сашенька, гуляй, играй с товарищами, - писала мама. - Но в то же время…" - На этой фразе я споткнулся и замолчал: дальше мама писала о моей переэкзаменовке и о том, как упорно я должен пыхтеть над учебниками.
- Что там "но в то же время"? - спросил дедушка, надевая жилет. - Разобрать не можешь? У Марины ведь, кажется, каллиграфический почерк. Не скажешь даже, что докторская дочка.
- А у докторов разве плохие почерка? - спросил я с наигранным интересом, лихорадочно соображая, что же делать дальше.
- У докторов почерки прескверные: пишут истории болезни, рецепты - торопятся. Вот и выходят каракули. Дай-ка я тебе помогу разобрать.
- Да нет, уже всё понял, - остановил я дедушку. И стал горячо, прямо-таки вдохновенно сочинять: - "Но в то же время ты, Саша, должен заботиться о своём дедушке! Ты должен во всём помогать ему. Не забывай, что он уже старик…"
- Что, что? - насторожился дедушка и даже палкой слегка пристукнул. - Так прямо и написано: "старик"? Дай-ка я посмотрю!
- Нет, нет, ошибся! - вновь остановил я дедушку. - Тут написано не "старик", а "привык"… Значит, так: "Не забывай, что он уже привык жить один, и поэтому не утомляй его, не шуми, не надоедай!"
Для правдоподобности я закончил письмо так, как закончила его сама мама:
- "Целую тебя, Сашенька. Поцелуй и дедушку. Я ничего не написала ему и о нём, потому что думаю послать ему завтра отдельное письмо…"
- Как же - ничего не написала? - удивился дедушка. - Ты ведь только что читал…
- Забыла, наверно, - предположил я. - Просто забыла.
И поскорей сунул письмо под подушку.
Дедушка покачал головой и недовольно подёргал цепочку от пенсне:
- Да, память, поди, прескверная стала. Ей бы самой приехать сюда. Отдохнуть от шума, от города…
Дедушкина палка бойко пересчитала ступеньки крыльца и, прикоснувшись к земле, как бы потеряла голос.
Я остался в комнате один. И сразу, подгоняемый маминым письмом, решил сесть заниматься. Чтобы убедить самого себя, что заниматься я буду очень серьёзно, я разложил на столе сразу две тетради, учебник грамматики и томик Гоголя. Я решил тренироваться на гоголевских текстах, чтобы было одновременно и полезно и весело. К тому же учительница говорила нам, что у Гоголя попадаются фразы, очень трудные для двоечников.
"Возьмусь за самое трудное! И просижу сегодня ровно три часа десять минут. Ни за что на свете не нарушу графика!" - так мысленно поклялся я сам себе. И в ту же секунду услышал пронзительный крик:
- Ой, пираты! Пираты! Пираты напали!
Пираты
По ступенькам застучали голые пятки. Пока Липучка появилась в дверях, я успел накрыть тетради и книжки скатертью и запустить глаза в потолок. Распахнув дверь, Липучка взглянула на меня так, словно кругом бушевал пожар, а я сидел себе преспокойно, не замечая никакой опасности.
- Ой, сидит! Ручки скрестил, мечтает! А там пираты напали! Шалаш растаскивают. Бежим скорей! Где дедушкина палка?
- Где палка? - заволновался я, вскакивая со стула. - Она в больнице… То есть дедушка в больнице.
- Ой, плохо! А то бы мы их палкой по шляпам!
- По каким шляпам?
- Там увидишь. Бежим!
Саша был уже во дворе. Между нашим и Сашиным крыльцом на верёвке белым накрахмаленным занавесом было развешано бельё. Саша приказал Липучке снять бельё и отнести его в комнату.
- Сделаем из верёвки лассо, - крикнул он, - и накинем на них, если будут сопротивляться! Как у Майн Рида!
Мы отвязали от столбов верёвку. Саша ловко, в два приёма, сделал на конце петлю и покрутил ею в воздухе. Потом он спрятал "лассо" под рубашку, и мы помчались с холма вниз, к реке.
Подбежав к берегу, мы спрятались в кустах и стали наблюдать.
Пиратов было двое. Вместо чёрных пиратских флагов они держали в руках белые панамы и зловеще обмахивались ими. Оба они были в красных купальных костюмах и с зелёными листочками на носах. Но только один пират был толстый-претолстый, а другой - щуплый и худенький.
Пиратская база, в виде тёплого зимнего одеяла и разных баночек-скляночек на нём, расположилась вблизи от нашего шалаша. Тут же лежали снятые с него зелёные ветки. Обмахнувшись панамами, пираты как ни в чём не бывало стали продолжать своё разбойничье дело. Отдирая широкую хвойную ветку, толстый пират или, вернее, пиратка произнесла:
- Не лезь, Веник, ты занозишь руки иголками! Я всё сделаю сама. У нас будет очаровательный тент. Мы спрячемся под ним от солнца. А то может быть солнечный удар!
- Я их знаю, - еле-еле, сквозь смех, выговорил я. - Это же дикари! Самые настоящие дикари!..
- Ясное дело, дикари, раз в чужой дом залезли, - угрюмо согласился Саша. - Мы строили, а они ломают… Сейчас вот на этого бегемота в панаме накину лассо!
Но заарканить Ангелину Семёновну Саша не успел… В стане пиратов вдруг поднялось страшное смятение. Веник хотел залезть внутрь шалаша и, видно, наступил на лапу спавшему там шпицу Бергену. Старый пёс вскочил, взвизгнул и спросонья тяпнул Веника за ногу.
Что тут началось!
- Покажи мне ногу! Покажи маме ногу! - завопила Ангелина Семёновна.
А разглядев ногу Веника, она завопила ещё сильнее:
- Боже мой! Это бешеная собака! Видишь, она всё время отворачивается от реки, она боится воды! Она боится воды! Она бешеная!..
- Сама бешеная, а нашего Бергена оскорбляет! - проворчал Саша.
- Молодец, что тяпнул: не будут чужие вещи таскать!
Ангелина Семёновна вдруг замахнулась чем-то - мы не разглядели, чем именно, - и шпиц жалобно взвизгнул.
- Ну, вот видишь! - закричала Ангелина Семёновна. - Я проверила! Она, конечно, боится воды! Слышишь, как визжит?
Пиратка сгребла своё ватное одеяло, баночки и скляночки с едой и, крикнув Венику: "За мной! В больницу!" - стала карабкаться на холм. Впопыхах она даже не надела платья, а так и полезла в своём красном купальном костюме.
- Ей бы гладиаторшей в цирке работать. Быков пугать! - насмешливо сказал Саша.
А Липучка ничего не могла произнести: она беззвучно хохотала, тряся плечами и хватаясь за живот.
Как только мы вылезли из своего укрытия, шпиц Берген с визгом бросился к нам навстречу.
- Ой! - вскрикнула Липучка. - Они его поранили!
И правда, вся морда у пса была в крови; кровь, стекая по длинной белой шерсти, капала на камешки. Сашино лицо вдруг побледнело и стало таким злым, что я даже испугался. Глаза сузились и стали похожи на металлические полоски, а губы сжались ещё плотней.
- Догоню их сейчас и сдам, как самых настоящих разбойников, в милицию, - процедил он. Опустился на колени и стал разглядывать раненого пса. Постепенно Сашины губы сами собой разжались и стали растягиваться в улыбку. Он поймал на ладонь одну красную каплю и слизнул её.
- Ой, что ты делаешь? - изумилась Липучка.
- Морс пробую… Клюквенный морс! Главная пиратка облила его морсом, чтобы проверить, боится ли он воды. Понятно?
Липучка опять стала трясти плечами и хвататься за живот. Потом она потащила пса в реку умываться.
- Ну, не упрямься, не упрямься, пожалуйста. Ты вёл себя как настоящий герой: один сражался с двумя дикарями. И обратил их в бегство. А мыться боишься. Ну, не упрямься! - приговаривала она.
Мы с Сашей стали ремонтировать шалаш, в котором появились просветы, словно длинные неровные окна.
- Хорошо ещё, что плот наш по брёвнышкам не растащили, - ворчал Саша. - Для "тента" своего… Чтобы от солнца прятаться! Кто же это из нормальных людей от солнца прячется?
Мы водворили колючие хвойные и шершавые лиственные ветки на их прежние места, заделали все просветы.
- Сейчас будем плот на воду спускать, - объявил Саша.
Наступила торжественная минута. Мы с трёх сторон уцепились за брёвна и поволокли плот к реке. Он упирался, цеплялся сучками за камни. Но мы всё тащили, тащили - и вдруг плот стал лёгким, невесомым, он сам потащил нас за собой.
- Ур-ра! Поплыл! Поплыл! - завизжала Липучка. - Ур-ра! - И первая полезла на плот.
Мы с Сашей тоже полезли, и разноцветная, сколоченная из разных брёвен "палуба" заходила ходуном.