Всего за 10.12 руб. Купить полную версию
- Это не ерунда. Я должен сдать экзамен, - очень решительно сказал Саша. - Понятно? Лопну, а сдам! Осенью отец с матерью из геологической разведки приедут - я им обещал.
- А-а! Они, значит, осенью приедут? А у тебя, значит, переэкзаменовка?
От растерянности я, кажется, говорил не совсем складно.
- И ещё я Нине Петровне обещал. Учительнице нашей. Она не хотела в деревню уезжать из-за меня. А я уговорил: сам, сказал, подготовлюсь. Понятно?
- Не совсем. Она тебе двойку вкатила, всё лето тебе испортила, а ты о ней заботишься?
- Сам я всё испортил!.. В общем, согласен помочь или нет?
Я смотрел на Сашу с таким удивлением, будто он с другой планеты свалился. Защищает учительницу, которая ему двойку поставила! И от похода отказался. Странный он парень! Так мне казалось тогда.
Не дождавшись от меня ответа, Саша твёрдыми, злыми шагами направился к двери. Что было делать? Не думая о том, как всё повернётся дальше, я догнал Сашу:
- Буду помогать тебе! Конечно, буду! Это же очень легко… и просто. Будем заниматься прямо с утра до вечера. Хочешь?
- Не хочу, а придётся, - ответил Саша.
Я становлюсь учителем
Весь следующий день я с утра до вечера овладевал своей новой профессией - готовился преподавать. И только тогда я понял, как это трудно - быть учителем. Правда, настоящим учителям всё-таки гораздо легче, чем было мне: они ведь хорошо знают то, чему обучают других. Я же собирался учить Сашу грамматике, а сам разбирался в ней не лучше, чем наш Паразит в правилах уличного движения.
Теперь уж мне не надо было сбрасывать учебники и тетради под стол. Я мог заниматься совершенно открыто: ведь я старался не для себя, а для другого, то есть совершал благородное дело.
Дедушка, оказывается, знал о Сашиной переэкзаменовке.
- Молодец! - похвалил он меня. - Видишь, как это приятно - хорошо учиться: всегда можешь помочь товарищу.
"Сперва приналягу на правила, - решил я. - Всё-таки выдолбить и пересказать правила не так уж трудно. Начну с безударных гласных, чтобы и самому тоже польза была."
К полудню все правила о правописании безударных гласных были выучены назубок. А как быть с диктантами? Диктовать я, конечно, смогу: слава богу, читать ещё не разучился. Но как же я буду проверять то, что написано Сашей, если сам ничего не знаю? Может быть, каждую фразу сверять с книжкой? Нет, неудобно. Саша сразу догадается, какой я грамотей. Что же делать?
В конце концов я придумал: вызубрю наизусть какой-нибудь кусочек из Гоголя. Совсем наизусть! Запомню, как пишется каждое слово и где какой знак стоит.
Я нашёл своё любимое местечко из "Повести о том, как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем" и стал зубрить, начиная со знаменитых слов Ивана Никифоровича: "- Поцелуйтесь со своею свиньёю, а коли не хотите, так с чёртом!"
"- О! вас зацепи только! - зубрил я дальше. - Увидите: нашпигуют вам на том свете язык горячими иголками за такие богомерзкие слова. После разговору с вами нужно и лицо и руки умыть и самому окуриться.
- Позвольте, Иван Иванович, ружьё вещь благородная, самая любопытная забава, притом и украшение в комнате приятное…
- Вы, Иван Никифорович, разносились так с своим ружьём, как дурень с писаною торбою, - сказал Иван Иванович с досадою, потому что действительно начинал уже сердиться.
- А вы, Иван Иванович, настоящий гусак…" - и так далее.
Всегда я прямо до слёз хохотал, читая всё это. А сейчас я радовался только тому, что в отрывке было много безударных гласных. "Здорово писал Гоголь! - думал я. - Сколько безударных наставил! Прямо в каждой фразе. Вот уж попыхтит завтра Сашенька!"
Я ещё повторил отрывок вслух раза три, потом раза три переписал его, потом начал декламировать. В общем, к вечеру мне казалось, что Гоголь писал вовсе не так уж весело и что скучнее повести об Иване Ивановиче и Иване Никифоровиче ничего на свете не существует.
Лёжа в постели, я ещё раз повторил отрывок про себя. А потом припомнил всякие мудрые выражения, которые часто употребляли наши учителя. Такие вот, например: "Учись мыслить самостоятельно!", "Если хочешь что-нибудь сказать - подними руку", "Не будем тратить время - его ведь не вернёшь", "Не смотри в потолок, там ничего не написано!" и т. д. и т. п. А ночью мне приснилось, что невоздержанный на язык Иван Никифорович обозвал Ивана Ивановича "безударной гласной" и что с этого именно началась знаменитая ссора.
Утром, как только умолкла дедушкина палка, начался первый урок. Саша вошёл в комнату, держа в руках толстую тетрадь в красной клеёнчатой обложке. "Неужели всю её исписать собирается?" - с ужасом подумал я. В глазах у Саши было что-то новое, незнакомое мне до тех пор: что-то уважительное и немного застенчивое. И это у него! У капитана Саши!.. Ну да, ведь я теперь был для него не просто Шуркой, а учителем. Как пишут в газетах, "наставником и старшим другом".
Все эти мысли настроили меня на строгий тон.
- Ну, не будем терять время - его ведь не вернёшь, - сказал я.
Саша покорно уселся за стол, развернул тетрадку и посмотрел на меня, ожидая новых распоряжений.
- Начнём с безударных гласных, - объявил я и зашагал по комнате, мысленно воображая, что шагаю между рядами парт. - Гласные произносятся чётко и ясно лишь тогда, когда они находятся под ударением, - объяснял я. - В безударном положении они звучат ослаблено, неотчётливо. Чтобы правильно написать безударную гласную в корне, нужно изменить слово или подобрать другое слово того же корня так, чтобы эта гласная оказалась под ударением…
- Вот, например: вода - воды, тяжёлый - тяжесть, поседеть - седенький… - насмешливым тоном продолжил мои объяснения Саша. - Так, да? Прямо по учебнику шпаришь?
Нет, он не так уж робел передо мной! В первый момент я, войдя в роль педагога, чуть было не сказал: "Хочешь что-нибудь спросить - подними руку!" Но вовремя удержался: пожалуй, Саша поднял бы руку и щёлкнул меня по затылку, чтобы сразу сбить с меня всю педагогическую важность.
- Значит, нужно слово изменить? - всё так же насмешливо спросил Саша. - Вот измени, пожалуйста, слово "инженер". А? Измени.
Я стал лихорадочно соображать, но слово "инженер" никак не изменялось.
- Это исключение, - сказал я. - Нужно просто запомнить это слово - и всё.
- А тогда измени слово "директор", чтобы безударная стала ударной.
Я снова и так и сяк повертел в уме слово, предложенное Сашей. Ничего не получалось.
- Это тоже исключение, - объяснил я. - И не перебивай, пожалуйста.
- А ты не забивай мне голову всякими правилами. Я их без тебя знаю, а пишу всё равно с ошибками. Ведь на каждое правило две тысячи исключений. Давай лучше диктанты писать.
Что было делать?
- Хорошо, возьмём первый попавшийся отрывок из Гоголя, - согласился я и раскрыл "первую попавшуюся" страницу, заложенную промокашкой - уже не чистой, а с пунктирными следами букв и расплывчатыми очертаниями клякс.
Я стал с выражением диктовать:
"- Поцелуйтесь со своею свиньёю…"
- Сам ты поцелуйся со свиньёю, если так диктовать собираешься! - разозлился вдруг Саша.
- Так с учителями не разговаривают! - в свою очередь, вспылил я.
- А что же ты каждую безударную как ударную произносишь? Прямо нажимаешь на неё изо всех сил. Сам говорил, что безударные звучат ослаблено, неотчётливо… Мне твои подсказки не нужны!
Я и в самом деле произносил каждое слово чуть ли не по складам и очень ясно выговаривал безударные гласные. Ведь мне всегда хотелось, чтобы именно так диктовали учителя.
- Ты по-человечески диктуй, - уже без всякой робости сказал Саша. Казалось, он вот-вот скажет: "А то как щёлкну!"
Тогда я стал диктовать очень быстро. Сашина ручка вновь остановилась.
- Не валяй дурака, - предупредил он. - Хочешь, чтобы я вообще ни одной буквы не разобрал? Так, что ли? Ты только одни безударные от меня прячь. Понятно?
Да, настоящим учителям и не снились, наверное, такие ученики!
Я диктовал, почти не заглядывая в книжку: весь отрывок был вызубрен наизусть. Саша удивился:
- Ты всего Гоголя, что ли, наизусть знаешь?
- Ну, не всего, конечно, - скромно ответил я. - Но довольно значительную часть его произведений…
Сам того не замечая, я стал изъясняться как-то по-взрослому: ведь я всё-таки был педагогом!
- Валяй дальше! - распорядился Саша.
Но вот я добрался до конца и сказал:
- Хватит! Давай проверим! - А сам подумал: "Сейчас начнёт спорить. Скажет: диктуй дальше. А я дальше не выучил".
Но Саша покорно протянул мне тетрадь. Проверял я очень медленно, про себя повторяя текст и по буквам вспоминая, как написано каждое слово в книжке. Проверив слово, я машинально подчёркивал его, как это делала телеграфистка, когда подсчитывала стоимость телеграммы.
Заметив, что я всё время подчёркиваю, Саша заволновался:
- Неужели столько ошибок?
- Да нет… Я просто так, для себя.
На самом деле ошибок было всего пять. Я позавидовал Саше: ведь вчера, впервые переписывая этот отрывок на память, я сделал гораздо больше ошибок.
"Саша пишет в два раза лучше меня - и всё-таки у него двойка, - подумал я. - Значит, если я буду делать ошибок вдвое меньше, чем сейчас, я всё равно не сдам переэкзаменовку…" От этих мыслей лицо у меня стало такое печальное, что Саша даже насторожился.
- Очень плохо, да?
- Да нет, вполне сносно, - ответил я. Взял ручку и вывел под Сашиным диктантом чёткую, с острыми углами четвёрку, похожую на недописанную букву "Н".