Всего за 10.12 руб. Купить полную версию
Веник покорно задрал её, и Саша стал мазать ему живот йодной пробкой.
- Тебя так после уколов мажут? - спросил Саша, разглядывая довольно большой коричневый островок, возникший на белой впадине, именуемой животом Веника.
- Та-ак… - протянул Веник. - Только вы уж очень густо… И много… И к чему вообще?..
- Во-первых, не "вы", а "ты"! - сердито сказал Саша. - А во-вторых, совсем не густо: маслом кашу не испортишь! Теперь, когда придёшь домой, задери рубашку и покажи своей маме. Понятно? И так каждый день будем делать. А ты, вместо того чтобы в поликлинике в очереди торчать, будешь с нами на плоту плавать.
И тут только я всё понял! Теперь, значит, в нашей корабельной команде будет хоть один рядовой матрос. Молодец Саша, ловко придумал!
Я становлюсь поэтом
И снова - уже в который раз! - меня спугнула Липучка. Как только я с тяжёлым сердцем (мне нужно было заниматься уже по восемь часов в сутки!) уселся за стол, она, даже для виду не постучавшись, влетела в комнату.
Я натренированным броском спихнул тетради и учебники под стол, а Липучка, размахивая газетой, не заговорила, а прямо-таки закричала:
- Ой, теперь я всё знаю! Теперь я всё знаю, Шура!
- Всё знаешь? Про меня?.. - Я испуганно стал пятиться к окну.
- Да, всё знаю! Здесь всё написано! - Липучка перешла на таинственный полушёпот. Она выставила вперёд номер "Пионерской правды", словно собираясь выстрелить из него мне в самое сердце. - Здесь всё написано! А ты скрывал! И как тебе не стыдно, Шура! Как тебе не стыдно!
"Что там написано? - с ужасом подумал я. - Может быть, поместили заметку про мою двойку? А что ж такого, вполне возможная вещь! Ведь высмеивают там таких вот, вроде меня, безграмотных двоечников. Теперь всё погибло: Саша будет презирать меня. И Липучка тоже. И даже Веник. И дедушка всё узнает. И тётя Кланя. Какой позор! И почему я сразу всё по-честному не рассказал? Отличник! Образованный москвич! Выпрыгнуть, что ли, в окно, и навсегда избавиться от позора?" - Но в окно выпрыгивать было бесполезно: дедушка жил на первом этаже.
А Липучка всё наступала:
- Зачем же ты скрывал от нас? Зачем?
- Я всё расскажу вам. Честное слово, всё расскажу, - забормотал я. - Мне просто было стыдно, очень стыдно…
- Стыдно? - Липучка вытаращила зелёные глаза. - Разве этого можно стыдиться? Этим надо гордиться!
"Уж не укусила ли её настоящая бешеная собака? - подумал я. - Или она просто издевается надо мной?"
- Да, этим надо гордиться! - торжественно повторила Липучка. - Я выучила их наизусть!
И она вдруг стала читать стихи:
Как серебро, вода сверкает.
Мы поработали - и вот
Поплыл, торжественно качаясь,
Поплыл наш самодельный плот!Пусть не в просторе океанском -
По руслу узкому реки,
Но есть и мостик капитанский
И есть герои-моряки!Пусть поскорей промчатся годы,
Мы закалимся, подрастём -
Тогда красавцы пароходы
По океанам поведём!
Липучка прочитала стихи с таким вдохновением, что я даже заслушался, прижавшись к подоконнику. Потом она взглянула на меня глазами, которые были полны, как говорится, неописуемого восторга.
- И этого ты стыдился? Этим нужно гордиться! - повторила она. - Поздравляю тебя! Поздравляю тебя, Шура! Ты - настоящий поэт!
- Я?.. Поэт?..
- Ой, не притворяйся, пожалуйста! Хватит уж скромничать, хватит! Тут же русским языком написано: "Саша Петров, Москва".
Я схватил газету - и в самом деле, под стихотворением стояла подпись: "Саша Петров". Бывают же такие совпадения!
- Я уже всем газету показала, всем! - затараторила Липучка. - Ой, какой же ты молодец! Наш плот прославил! Прямо на всю страну! Только почему ты написал "Москва"? Написал бы лучше "Белогорск". Ведь ты здесь сочинял? И даже приукрасил кое-что! Но это ничего - поэты всегда так делают. А кто это "герои-моряки"? Веник, да?.. - Липучка затрясла плечами, схватилась за живот. - Ой, а я ведь сразу заметила, что ты в рифму говорить умеешь. Ещё в самый первый день. Помнишь: "Не плот, а флот", "он - не Антон"?.. А потом я заметила, что ты по утрам так задумчиво-задумчиво сидел за столом. А только я входила - и ты сбрасывал тетрадь под стол. Думаешь, я не заметила? Ты по утрам стихи сочинял? Да?.. Вот и сейчас даже тетрадка под столом валяется. В ней новые стихи, да?
Липучка, пригнувшись, бросилась к столу и схватила тетрадку. Я кинулся за ней: ведь там, в тетрадке, были советы нашей учительницы русского языка, как лучше мне подготовиться к переэкзаменовке.
Я вырвал тетрадку:
- Это не стихи… Это - совсем другое…
- Ой, как же не стихи? Опять обманываешь, да?
- То есть там стихи… Но я ещё не могу их показать. Я ещё…
- Ой, покажи! Покажи! Прямо любопытно до ужаса!
- Нет, нет, - сказал я, поспешно пряча тетрадь под скатерть. - Сейчас нельзя… Я ещё не обработал как следует. Вот обработаю и тогда обязательно прочитаю…
- Новое стихотворение, да?
Я неопределённо пожал плечами.
- Ой, понимаю! Писатели всегда много раз переписывают свои произведения. Вот Лев Толстой, например, "Войну и мир" семь раз переписывал. Я сама где-то читала…
Через секунду она пришла в восторг от нового открытия:
- Ой, Шура, а у тебя ведь и имя такое поэтическое - Александр! Как у Пушкина.
Не знаю, с кем бы ещё на радостях сравнила меня Липучка, но тут, к счастью, появился Саша.
Сашина тайна
Он был очень серьёзен. И, как всегда в такие минуты, руки заложил за спину, глядел исподлобья и нетерпеливо покусывал нижнюю губу. А говорил коротко, отрывисто, вроде бы приказания отдавал:
- Ну-ка, выйди, Липучка. Прогуляйся!
Липучка независимо устремила в потолок свои глаза и нос, усыпанный веснушками:
- А чего ты распоряжаешься в чужой комнате?.. Шура, мне можно остаться?
Я взглянул на Сашу, потом на Липучку, потом на пол и неопределённо пожал плечами.
- Секреты, да? - насмешливо спросила Липучка. - Говорите, что девчонки секретничают. А сами?
Мы с Сашей молчали.
- Значит, мне уходить, да?
- Вот-вот, прогуляйся, - с беспощадной твёрдостью произнёс Саша.
- Прогуляться? Хорошо, ладно. Я ухожу… Мужчины, называется! Кавалеры! Рыцари! Мушкетёры!.. Веник бы никогда так не поступил. Потому что он действительно образованный… И очень интеллигентный. Настоящий москвич!
Это уж был выстрел в мою сторону. Боясь, что промахнулась или слишком легко ранила меня, Липучка взглянула в упор своими зелёными глазищами:
- А ещё поэт! Пушкин!
Она так хлопнула дверью, что лёгкая деревянная чернильница на столе подпрыгнула и на скатерти появилось маленькое фиолетовое пятнышко - уже не первое со времени моего приезда в Белогорск.
- Зачем ты её так? - спросил я Сашу.
- Дело потому что… Важное!
Так как Саша был капитаном нашего корабля, я спросил:
- Задание какое-нибудь? Приказ?
- Нет. Просьба.
- Просьба? Ко мне?
- Да, к тебе. И не перебивай. Тайну мою узнать хочешь?
Я, кажется, второй раз в жизни почувствовал, что у меня, где-то под левым кармашком, есть сердце и что оно довольно-таки сильно колотится (первый раз я почувствовал это, когда учительница объявляла фамилии двоечников, получивших переэкзаменовку).
И ещё я понял - как это верно говорят: "Он вырос от гордости"! Мне и правда показалось, что я стал чуть-чуть выше ростом. Значит, Саша теперь доверяет мне, как самому себе! Доверяет свою тайну, такую важную, что он из-за неё даже не пошёл в туристический поход! Такую важную, что она привязывает его и наш плот вместе с ним к Белогорску! И он ещё спрашивает, хочу ли я узнать её!..
- В общем, дело ясное, - сказал Саша. - У меня - переэкзаменовка. Понятно?
Я как-то машинально присел на стул.
- У тебя?.. Переэкзаменовка?..
- Ага. Пишу я плохо. С ошибками. Понимаешь? Вот и схватил двойку. Поможешь, а?
- Кто? Я? Тебе?
- Да, ты мне. Ясное дело, не я тебе. Ведь ты же образованный, культурный. Поэт! Липучка сегодня уши всем прожужжала. Как она мне "Пионерку" показала, так я сразу решил: попрошу Шурку! И вот… Согласен?..
Я даже не мог неопределённо пожать плечами - так и сидел, раскрыв рот, словно рыба. И молчал тоже как рыба. Мой вид не понравился Саше.
- Смотри, в обморок не кувырнись. Побледнел, как Веник. Не хочешь помогать - так и скажи. Без тебя обойдусь.
Тут наконец у меня прорезался голос. Правда, чей-то чужой - слабенький, неуверенный, - но всё же прорезался:
- Да что ты, Саша! Я с удовольствием… Только у меня нет… этого… как его?.. педагогического опыта…
- И не надо. Ты просто будешь мне диктанты устраивать и проверять ошибки. Понятно?
- Понятно…
Я буду проверять ошибки! И почему я честно, как вот Саша сейчас, не рассказал о своей несчастной двойке? Вернее, несчастная была не двойка, а я сам. Зачем я, как дурак, пожимал плечами? Эти мысли уже не первый раз приходили мне в голову. Но раскаиваться было поздно. И нужно было не выдать своего волнения.
- И это вся тайна? - с наигранным спокойствием спросил я.
- Вся.
- А я-то думал!..
- Мало что ты думал.
Да, я действительно думал мало, иначе не попал бы в такое глупое положение.
- И ты из-за такой ерунды не пошёл в туристический поход? И наш корабль к городу привязал? - неестественным голосом удивлялся я. - Из-за такой ерунды?