Всего за 249 руб. Купить полную версию
Он и так и сяк пытался исправить ошибку. Один раз ведро с водой на дверь поставил - первого вошедшего облил. Облитый шутки не понял, и заварилась такая каша… На Кускова махнули рукой и отступились от него как от пропащего окончательно.
"Ничего! Ничего! - думал Алька, каждый вечер облачаясь в кимоно. - Наши ребята из команды - что они, со своими классами дружат, что ли?"
"Раз, два, раз, два… - кричал тренер. - Бросок! Бросок!"
Лёшка научился отгонять неприятные мысли. Они мешали бороться! Один раз он, правда, подумал: почему это все ребята расходятся по двое, по трое, а он всегда идёт домой один? Почему никому не бывает с ним по пути?
Он думал об этом несколько дней, так ничего не придумал и спросил у отца:
- Пап, а почему со мной никто не дружит?
- А зачем тебе? - ответил отец. - Ты же сильнее всех в команде. Так или не так?
- Так.
- Они тебе завидуют. Ты на голову их выше в спорте. Понял! И так держись.
- И ещё я живу далеко, - подсказал Лёшка.
- Тем более, - согласился отец.
И всё-таки Лёшка не успокоился, он чувствовал, что причина не в этом.
И вот на прошлой неделе по телевизору шла передача про "Героя нашего времени" М.Ю.Лермонтова. Как стал ведущий объяснять, почему Печорин был так одинок, Кусков даже рот открыл: всё было про него, про Алёшку.
"Я тоже лишний человек!" - решил он. Все от него носы воротят, потому что никто его понять не в состоянии. А Лёшка на Печорина даже внешне похож! Как там сказано, что у героя нашего времени были светлые волосы и тёмные усы! И у Лёшки тоже! Только наоборот: голова тёмная, а брови совсем белые!
Он посмотрел на себя в зеркальную стенку бара. Да, вот был бы у него кожаный пиджак, джинсы, туфли, как у отца… Ну ничего! Теперь начнётся новая жизнь!
- Папа! - сказал он. - Я обратно возвращаться не хочу!
- Угу, - машинально ответил отец, заваривая себе кофе в фырчащей паром кофеварке.
- Я домой больше не пойду!
- Что?
Отец повернулся к нему.
- Ты что, вообще? А где жить будешь?
"У тебя! Где же ещё!" - хотел сказать Лёшка, но отец его опередил:
- На меня не рассчитывай! Ты думаешь, я что? Вольный ветер?
"Я и ему не нужен, - обмер Лёшка. - Всем лишний! И в школе, и в секции, и матери, и отцу!" Туман застлал перед его глазами полки с пёстрыми бутылками.
"Эх! - подумал он тоскливо. - Были бы у меня деньги. Рванул бы я отсюда далеко-далеко, к морю!"
Стоило ему представить голубые волны, жёлтый песок и самого себя в белом костюме под пальмами на набережной, как все печали исчезали. Но сейчас даже самая эта заветная мечта не помогала.
"Я - лишний человек! Лишний! Лучше бы мне не родиться! - Ему было больно повторять про себя эти слова, но он не мог остановиться. (Так хочется отколупывать корочку на ссадине: и больно, и медсестра, что смазывала ссадину зелёнкой, трогать не велела, а удержаться невозможно.) - Было бы у меня много-премного денег - я бы им всем показал! И матери, и тренеру, и этому Ивану Ивановичу!" Большая горячая слеза выкатилась из Лёшкиного глаза и капнула в стакан с соком. Кусков вздрогнул, оглянулся: не заметил ли отец?
Но отцу было не до него: в бар вошли двое, и направились к стойке.
Глава четвёртая
На край света!
- Привет! - крикнул отец.
- Здорово! - ответил один из вошедших, худущий парень в линялых джинсах и в свитере. Второй, грузный, прочно уселся на длинноногий табурет прямо против бармена. Лёшка увидел потрясные модерновые очки в золотой оправе, с дымчатыми стёклами, крепкий подбородок с ямочкой и седеющие виски. Совсем как на иностранной этикетке "Курите только сигареты "Марльборо"". Всё совпадало. И невесомая небрежно расстёгнутая рубашка - стопроцентный натуральный хлопок, и тонкой кожи пиджак…
- Ну? - спросил человек с этикетки.
- Есть! - Отец наклонился и стал шептать что-то в самое ухо этому красивому широкоплечему человеку. Если бы он не шептал, Лёшка и не стал бы вслушиваться: мало ли какие могут быть у отца дела. Он бы сидел и рассматривал этого незнакомца. Но у отца был такой таинственный вид, что Лёшка невольно вытянул шею. А тут ещё незнакомец протянул руку, и прямо в глаза Лёшке сверкнула запонка. Он никогда такой не видел: золотая, с цепочкой, по золоту - чёрные эмалевые орлы!
Отец мгновенно что-то вложил в белую сильную руку, и этот удивительный человек вынул из кармана окуляр, как у часовщика, и стал рассматривать что-то.
"Сейчас он скажет: "Это я беру" - или: "Тебя надули, крошка!" - так всегда в иностранных кинофильмах говорят".
- Беру, - сказал грузный.
Лёшка потянулся изо всех сил, стараясь заглянуть за широкое плечо незнакомца, табурет под ним наклонился, и Кусков рухнул грузному на спину.
- Ну! - Железная рука сгребла Лёшку.
- Этот пацан мой сын… - залебезил отец.
Грузный отпустил Кускова.
- А ты куда смотришь? - сказал он тощему.
- Так это ж его парень!
- Тебя что, мальчик, не учил папа, что подслушивать нехорошо?
- Да он не подслушивал! - затараторил отец. - У него сегодня настроение шальное: мамаша его, супруга моя бывшая, замуж собралась, так он сбежал из дома, в знак протеста.
- Молодец, - похвалил незнакомец, в упор разглядывая Лёшку. - Значит, ты человек действия. - Он улыбнулся, но от улыбки его лицо не переменилось, словно он эту улыбку надел и снял, как шляпу примерил. - Замуж собралась - знакомая история… А величать тебя как?
- Альберт! - бухнул с перепугу Кусков.
- Ого! Однако, - удивился грузный. - А меня всего-навсего Вадим Алексеевич. Или просто Вадим. - Рука Алёшкина утонула в его большой горячей ладони. - Ушёл, значит, из дома? Так. И что же собираешься делать дальше, как будешь жить?
Этого Лёшка не знал. С той самой минуты, как он решил больше никогда домой не возвращаться, ему казалось, что всё происходит как будто не с ним, а с каким-то другим мальчишкой, а он, Кусков, смотрит про это в кино или книжку читает. Как жить дальше, он не знал и потому буркнул:
- Вот заработаю кучу денег - всем покажу!
- Ну это конечно, - сказал без улыбки Вадим. - Только вот каким образом ты собираешься их заработать?
- Барменом стану! - выдал вдруг свою сокровенную мечту Лёшка.
- Как отец, - сказал Вадим без улыбки. - Это похвально. - Его глаза из-за дымчатых очков смотрели на мальчишку пристально и спокойно. - Это вполне возможно. Глядишь, будет династия барменов Кусковых. А ещё лучше иметь собственный ресторан. Как на Западе. А? Исобирались бы мы тёплой дружеской компанией у Кусковых, отца и сына…
-…и святого духа! - хмыкнул тощий.
Вадим на это ничего не сказал, только снял очки и устало потёр переносицу.
- Итак, ты хочешь заработать кучу денег. И не боишься?
- Чего? - удивился Лёшка.
- Да так, в старину говаривали: "От трудов праведных не наживёшь палат каменных".
Мальчишка не понял, но на всякий случай ответил:
- Ну и что? - Он привык так отвечать, когда его ругали, что он, мол, двоечник и ленится.
- О! - сказал уважительно Вадим. - Ты далеко пойдёшь. Я в твои годы мечтал отыскать клад и вообще был излишне романтичен. Иван! - крикнул он Лёшкиному отцу, словно тот был далеко-далеко. - Ты мечтал отыскать клад?
- А как же! - с готовностью откликнулся отец.
Лёшка удивился:
- В наше время в клады только дурачки верят! Их давно нет, этих кладов!
- Слыхал, Ваня, что твой сынище говорит? Устами младенца глаголет истина…
Лёшке очень нравился этот человек. И говорил он замечательно, как в иностранном фильме: вроде все слова понятны, а про что говорят - не поймёшь… Штифт называл это "подтекст" - говорят одно, а думают совсем другое. Лёшке всегда хотелось научиться так говорить.
- А что шеф? - спросил Вадим.
- Чей?
- Мастерских.
"Шеф!" - восхитился Лёшка.
- Айвазовский говорит, в Москву поехал.
- Денег просить, - сказал Вадим, подтверждая какие-то свои мысли.
- Поджимает время! Поджимает, - сказал худущий, ломая пальцы.
- Поспешай медленно, - одёрнул его Вадим и, повернувшись к Кускову, спросил: - И куда же отец собирается тебя поместить?
- Откуда я знаю! - сказал за Алёшку Кусков-старший. - Пусть к матери ворочается.
- "Ворочается"! - передразнил его Вадим. - Неужели ты не понимаешь? Раз Альберт с нами в настоящий высокоторжественный момент, то теперь его судьба - наше общее дело. Мы обязаны, как говорится, взять над ним шефство.
- Нынче год ребёнка! - встрял худущий.
- Тем более! - согласился Вадим. - "Ворочается"! Не для того он уходил, чтобы "ворочаться". Так?
- Угу! - согласился Лёшка и подумал с благодарностью, как этот человек всё замечательно понимает.
- Осенью пускай в ПТУ идёт, - сказал отец. - В кулинарное. У меня там лапа.
- Ты в каком классе?
- В седьмой перешёл, - сказал Лёшка. - Ну, почти уже перешёл. Пять дней ведь учиться осталось.
- До ПТУ ему ещё далеко. И до осени тоже. Важно, что наш дорогой Альберт будет делать в ближайшие дни.
- Ну куда мне его девать! - закричал отец.