Матвеев Герман Иванович - Тайная схватка стр 17.

12. НОВЫЕ ЗНАКОМСТВА

Миша сделал несколько шагов и остановился. Где-то перед собой он услышал приглушенные рыдания.

Глаза еще не привыкли к темноте, и мальчик сразу не мог разобраться, откуда исходит этот плач. Присмотревшись, он наконец заметил у водосточной трубы фигурку какого-то подростка. Закрыв лицо руками, прислонившись к стене, подросток горько всхлипывал.

Миша растерялся. Сам он почти никогда не плакал и по-разному относился к слезам. Когда приходилось встречаться с плачем капризной девочки, у него являлось желание хорошенько поколотить ее. Когда кто-нибудь плакал от физической боли – от ушиба, пореза, – Миша сочувствовал. Были слезы, которые вызывали жалость и желание утешить, помочь. Два раза в своей жизни мальчик видел слезы, которые, как клещи, сжимали сердце. Так плакала дважды мать… И теперь Миша не знал, как поступить.

Рыдания подростка то затихали, то вновь нарастали.

– О чем ты плачешь? – спросил Миша, подходя ближе.

Рыдания прекратились.

– Что у тебя случилось? – снова спросил Миша, трогая фигурку за плечо.

Та резко повернулась к нему и гневно отстранила его руку. Это была худенькая девочка.

– Не тронь! – крикнула она и снова отвернулась.

Не зная, что делать, Миша растерянно оглянулся. На улице темно и пусто. Не слышно ни одного прохожего. "Вот дурацкое положение, – подумал он, – уйти, что ли? Какое мне дело до нее?"

Он сделал шаг в сторону, но остановился.

После общения с мерзкой и преступной воровской шайкой настоящее человеческое чувство особенно тронуло душу мальчика. Пускай этим чувством было горе. Тем более он не мог оставить девочку, не узнав, в чем дело. Мише остро захотелось помочь этой строгой худенькой девочке.

– Вы скажите… Я помогу вам, – сказал он, переходя на "вы".

Девочка уже не плакала, и только порывистое короткое дыхание выдавало ее состояние. Миша ждал.

– Помочь мне нельзя: у меня карточки украли.

От этих слов у мальчика дух захватило и невольно сжались кулаки.

– Ух, паразиты! – процедил он сквозь зубы.

У девочки снова дрогнули плечи.

– А чего плакать? Слезами не помочь. Как это вы неосторожно? – сказал он ей.

– Сама не знаю. Я недавно спохватилась. Наверно, когда ходила за хлебом.

– Ничего. Как-нибудь проживете. Теперь не зима.

– Да, конечно… Поголодаю… не умру…

– Сейчас овощи есть. Не так уж страшно, – продолжал утешать Миша.

Девочка достала платок, вытерла лицо и медленно зашагала прочь. Миша пошел рядом.

– Это когда один, трудно. А если с родными, так ничего. Поделятся.

Она посмотрела ему в лицо, но в темноте разглядела только его строгие глаза.

– Да, когда с родными, тогда хорошо, – сказала она и отвернулась, чтобы скрыть снова выступившие слезы.

Некоторое время шли молча, чувствуя какую-то неловкость.

– Вы учитесь? – спросила наконец девочка.

– И да и нет. Я работаю, а на работе учусь.

– В ремесленном?

– Нет. Я на судне работаю.

– Вы моряк?

– По названию я моряк, – улыбнувшись, сказал Миша. – А только в море ни разу не ходил.

– Почему?

– Мы на Неве стоим. Вот когда война кончится, тогда поплывем. А вы учитесь?

– Нет. Я работаю.

– Где?

– В мастерской. Мы ватники для фронта шьем.

– Это важное дело, – серьезно сказал Миша. – Все равно как и снаряды.

– Да, конечно. После войны тоже учиться поступлю в ветеринарный институт.

– Почему в ветеринарный?

– Потому что я очень люблю животных. Буду их лечить.

Постепенно неловкость исчезла, и они начали чувствовать себя свободнее. В этой девочке была какая-то привлекательная простота, и Мише приятно было говорить с ней. Коснувшись любимой темы, она забыла о своем горе и рассказала, как до войны у нее дружно жили кошка, две белые мыши и две птички.

– А где они сейчас? – спросил Миша.

– Когда нечего стало есть, я птичек выпустила, а кошка и мышки умерли от голода.

– Кошка не съела мышей?

– Нет. Она их любила, как своих детей. Дуся погибла первая. Мышки еще долго жили, но они так скучали без Дуси. Наверно, от тоски умерли.

– А я люблю собак, – сказал Миша.

– Да, собаки самые умные и преданные…

Разговаривая, дошли до перекрестка, и девочка остановилась.

– До свиданья. Я сюда.

– Я вас провожу.

Они свернули и тем же медленным шагом пошли вдоль улицы.

– А как вас зовут?

– Елена. А вас?

– Михаил.

– У меня был чижик, звали Мишкой. Пел замечательно. Но ужасный был забияка…

Миша не отозвался, смущенный, что чижик-забияка оказался его тезкой.

– Лена, а вам дома не попадет за карточки? – спросил он через минуту.

– У меня никого нет.

– Как никого?

– Папа на фронте, а мама и бабушка умерли зимой.

У Миши сжалось сердце. Вот почему она так горько плакала. Остаться без карточек в таком положении…

– Ну а родные?

– Никого здесь нет… – вздохнула девочка. – Тетка живет в Курске, а больше никого.

– Как же вы будете без карточек?

– Не знаю. Что-нибудь придумаю. Да мне немного и надо.

– Огород у вас есть?

– Нет.

– Как же вы проживете? Знаете что… я вам помогу. Обязательно! – горячо сказал Миша.

– Ну что вы! С какой стати? Я вам чужой человек. Вы меня первый раз видите.

– Совсем не чужой, – вырвалось у мальчика. – Мы же ленинградцы. Можете мне не верить, а только даю вам слово…

– Спасибо, Миша. Вы… хороший.

– Где вас можно увидеть?

Лена молчала. Ей было приятно это искреннее сочувствие, но она была уверена, что завтра мальчик забудет про нее…

В это же время по набережной шагал Пашка Леонов.

– Пропал, Пашка! Ни за что пропал! Последний ты теперь подлец! Ох, батя, худо мне! Погубили твоего Пашку. На веки вечные… – бормотал он, размахивая руками.

Во рту держался противный привкус от выпитой водки, в горле першило от табака. Жалко было проигранных денег, жалко самого себя, злоба сменилась отчаянием.

Что теперь делать? Деньги все проиграны, и снова он должен Брюнету тысячу рублей.

Свежий воздух постепенно прояснял его мысли.

Как же это случилось, что он в такой короткий срок проиграл все свои сбережения и стал вором? Неделю-две тому назад он ходил радостный и счастливый. Что бы он ни задумал, все выходило как нельзя лучше. Немного усилий, труда, сообразительности – и Пашка всегда оказывался на первом месте.

Вспомнилась деревня, родной дом. Давно ли он бегал в школу, строил весной в канавах мельницы, а потом, когда организовали МТС*, пропадал целыми днями с трактористами! Смышленый мальчишка быстро научился управлять машиной, и в обеденный перерыв ему доверяли даже пахать. Все говорили, что он толковый, и отец отправил его в ремесленное училище. Город понравился Пашке. Он быстро освоился, быстро догнал и перегнал в учебе свой класс, и все хорошо относились к этому способному деревенскому пареньку…

Сунув руку в карман, Пашка нащупал что-то холодное. Самодельный ключ его работы. Теперь он больше не нужен. Мальчик размахнулся и бросил его далеко в Фонтанку. Слышно было, как булькнул ключ, унося на дно тайну Пашкиного преступления.

Ключ напомнил Пашке о кладовщике училища Степане Степановиче. Ребята звали его Стакан Стаканович. К Пашке старик относился особенно хорошо и не раз ему говорил, что он способный парень и из него выйдет толк.

Теперь Пашка проклинал Брюнета, Кренделя. Это они втянули его в игру. Они погубили Пашку… "Вот и Мишку они хотели сегодня обыграть… Но с Мишкой они ничего не сделают. У него другой характер. Как он обрезал! Сказал – "конец!" – и ушел. Брюнет ему денег давал в долг, а он не взял. Вот это парень!" – подумал Пашка и пожалел, что он не вышел вместе с ним и не познакомился как следует.

Впереди вспыхнул и погас огонек. Там были люди. Пашка ускорил шаги и достал папиросу. Какая-то сила толкала его вперед. Хотелось скорее отряхнуться от грязи. Хотелось быть среди хороших людей с чистой совестью…

– Эй, паренек! Одолжи закурить, – окрикнул мужской голос.

Пашка остановился. Синяя лампочка под воротами соседнего дома слабо освещала военный грузовик. Около него копошился водитель, что-то исправляя, а в кузове сидел бородатый солдат.

– А у тебя огонь есть? – спросил Пашка, подходя к машине и протягивая солдату папиросу.

– Найдем. Вот спасибо, малый… Весь день не курил.

– А ты куда едешь, дядя?

– Приехали вот в город Ленинград с фронта.

– С Финского?

– Точно.

Солдат зажег спичку, прикурил и дал прикурить Пашке.

– У нас в батальоне два таких же пострела, вроде тебя…

– А что они делают?

– Де́ла на фронте хватает… Разведчики. Один с отцом вместе воюет, а второй приблудный.

Помолчали. Пашке не хотелось отходить от солдата. В голосе его услышал он родные, деревенские ноты.

– Дядя, а что такое "совесть"? – неожиданно спросил мальчик.

Солдат ответил не сразу.

– Совесть? Вот, скажем, у тебя есть мать?

– Ну так что?

– Вот, скажем, велит тебе фашист родную мать застрелить, чтобы себе жизнь спасти. Если совести у тебя нет, ты застрелишь…

– А если не мать, а другого человека?

– А это какой человек… Тут тебе твоя совесть в аккурат и подскажет. Врага стреляй, а друга грудью заслони. Или вот, скажем, предатель, кто против своих пошел. У того тоже совести нет…