- Что же, можно, ребята. Красный уголок вам подойдет?
Ершов с Бутылкиным переглянулись.
- Нет, - сказал Ершов. - Нам так, чтобы на все время... до осени...
- Можно даже и на дворе... какой- нибудь чердак, все равно, - добавил Бутылкин.
Управдом только руками развел:
- Да, братцы вы мои, откуда же я для вас чердаков наберусь?!
Он задумался и застучал тяжелыми пальцами по столу.
- Чердак... чердак... чердак... - постукивая, повторял он.
Бутылкин смотрел на него и улыбался.
- Стоп, - сказал управдом и перестал стучать пальцами. - Будет вам, химики, помещение, есть!.. Есть помещение, - повторил управдом. - Ну, а кто мне поручится, дорогие товарищи, что это действительно на пользу будет, для учебы? А вдруг у вас там озорники заведутся?
Он откинулся немного в сторону и таким взглядом посмотрел на Ершова и Бутылкина, как будто эти озорники уже стояли перед ним.
- В конце концов мы пионеры, товарищ управдом! - спокойно сказал Ершов, поднимая голову.
Управдому это понравилось. Он с явным расположением посматривал на Ершова.
- Да это, впрочем, я так, - сказал он, добродушно рассмеявшись. - У меня ведь из вашей школы была уже здесь вожатая ваша, товарищ Дзен... Дзен... А, и не выговоришь сразу!..
- Дзендзелло, - подсказал Ершов.
- Вот, вот. Ну и она мне прямо-таки поручилась за вас. Да еще и то обещала, что вы у меня здесь всех неорганизованных хлопцев подберете... в кружок свой... Этим меня и взяла... Так что помещение я вам предоставлю в два счета!
С этими словами он тяжело оперся ладонями о стол, встал и запер печать в ящик стола.
Официальная часть разговора была закончена. Взяв со стола свой белый картуз, управдом подошел к Ершову и, бережно потрогав его ворошиловский значок, спросил:
- Давно ли?
И Ершов, обрадованный этим долгожданным вопросом, рассказал, как получил он звание ворошиловского стрелка, сообщив попутно и об отце.
- Добре, добре, - сказал, выслушав его, управдом. - Ну ладно, прощайте покудова.
Он протянул было им руку, но Ершов, а следом за ним и Миша Бутылкин быстро отсалютовали ему по-пионерски, так что рука управдома осталась висеть в воздухе.
Этот большой человек даже растерялся от неожиданности и, не решив сразу, как должен он ответить на их салют, неопределенно помахал приподнятой правой рукой.
- Ну-ну, всего хорошего!..- пробормотал он, глядя им вслед.
4
Вася Крапивин стоял на крыше сарая, позади голубятни, и, опираясь на шест, следил за игрой стаи.
Засмотрелся и проходивший по двору управдом. Ему пришлось даже немного сдвинуть с затылка свою тюбетейку, а то бы упала наверное.
Белая наглаженная рубаха управдома сияла и лоснилась на солнце, словно крыло чистого белопоясого.
Голуби то летели просто и торопливо, словно уходя от опасности, то вдруг шарахались и вслед за этим плавно перестраивались в одну линию; то вдруг снова весь их строгий порядок волнообразно изгибался и перекручивался, как бы выворачиваясь наизнанку.
Вася Крапивин уже давно и с большим удовлетворением заметил, что управдом смотрит на его голубей, но не показывал и виду, что заметил, и даже ни разу не поглядел вниз.
А сам в это время он был как бы со своей стаей и как бы нашептывал ей: "Ну, теперь вот так, вот так, ребята, вот этак развернитесь".
Одна из соседок, проходя мимо управдома, поздоровалась с ним и сказала:
- Любуетесь, Федосей Маркович?
- Да-а... Эскадрилья... - пробурчал управдом, как бы застигнутый врасплох и недовольный этим. - Вот что, друг, сойди-ка сюда на минутку, - позвал он Васю Крапивина.
Тот положил шест и быстро, словно обезьянка, спустился по углу сарая на землю.
-Да... Так-то, видишь ли, товарищ Крапивин... - начал управдом, не глядя на стоявшего перед ним Васю. - Придется, братец ты мой... - тут управдом вынул папиросу, зажег спичку и, раскуривая и попыхивая дымком, от чего голос его сделался глухим и невнятным, продолжал так: - Придется, братец ты мой, тебя побеспокоить...
Сказав эти слова, управдом отшвырнул погасшую спичку и, уже глядя в лицо Крапивину, продолжал деловито и строго:
- Помещение это, - показал на голубятню, - нам понадобилось. Тут уж ничего не поделаешь, придется освободить.
У Васи остановилось дыхание, и сердце сделало два таких сильных удара, что он покачнулся. Потом в лицо кинулся жар, и губы сразу пересохли.
- А как же?.. А куда же я голубей дену? - проговорил он охрипшим голосом.
- Ну... сделаешь клетку, что ли...
- Клетку?! - ужаснувшись, воскликнул голубятник. - Что вы, товарищ управдом! Да разве их можно в клетках держать?! У меня вот черный дракон есть, сто пятьдесят рублей стоит, так он и от этих условий чуть не сдох... А если в клетку его, тогда что же будет?!
Управдом развел руками:
- Ну уж как-нибудь, брат ты мой!.. Что же делать?! А по совести сказать, так я бы уж и давно ликвидировал их на твоем месте... Продал там, что ли... Ведь хорошую, стало быть, цену можно взять, а?
Вася ничего не ответил. Лицо управдома как-то потемнело.
- Я так считаю, - продолжал он более жестко, - не вечно же тебе, брат ты мой, по крышам лазать да шестом размахивать. Годочков тебе уж порядочно... учишься... Пора бы чем-нибудь и другим заняться... Да... так вот так-то. Ты давай уж сделай это, не откладывай в долгий ящик, - закончил он решительным распоряжением и отошел от Крапивина.
Вечером Вася пожаловался своему отцу. Отец Васи был вдов, и они жили только вдвоем. Обеды брали в столовой, а дома у них был электрический чайник.
- И ничего ему не нужна моя голубятня, а просто Колька Ершов да здешняя наша одна - Чугунова Маруська - хотят в моей голубятне опыты делать... вот они его и упросили, - закончил Вася Крапи-вин свою жалобу.
Отец хмурился и так крепко тер ладонью вправо и влево свою раздвоенную рыжеватую бороду, что слышно было, как борода трещала. Такая привычка у него была, когда он сердился на кого-нибудь, а ругаться не хотел.
- Да-а... Неладно это он... Ну погоди, не плачь: сам сегодня схож-, переговорю с Федосеем Марковичем... Не должны они так делать, - заявил отец и погладил его по голове.
У Васи отлегло немного от сердца. После ухода отца он быстробыстро подмел в комнате и побежал давать вечерний корм голубям.
5
Направляясь на квартиру к управдому, отец Васи Крапивина имел все основания рассчитывать, что ходатайство его за сына не останется без последствий. Он работал дворником в этом домоуправлении больше десяти лет, считался образцовым работником и в день своего десятилетнего юбилея был чествован и премирован бесплатной путевкой на кавказский курорт, где лечат от ревматизма.
Ожидания его как будто оправдались: управдом пригласил его в кабинет, усадил, выслушал внимательно и, подумавши, отвечал так:
- Что ж... Конечно, не скажу, чтобы приятно было мне свое распоряжение отменять, в особенности когда тех ребят обнадежил, но что ж поделаешь, если отец за сына хлопотать пришел, - он усмехнулся. - Ладно, коли так. Можешь, Петр Иваныч, сказать своему голубеводу: пусть не беспокоится, все останется по-старому...
Васин отец заикнулся было благодарить управдома, но тот продолжал:
- Но, признаться откровенно, Петр Иваныч, когда ты вошел, то мне даже и в голову не пришло, что ты с обидой. А когда ты заговорил насчет голубятни, то я, грешным делом, подумал, что ты спасибо пришел сказать, ей-богу.
Петр Иванович удивленно взглянул на управдома.
- Да, да. Думаю: пришел поблагодарить. Ведь у меня у самого дети, - значит, знаю, как трудно иной раз отказать им в чем-нибудь, одернуть... Трудно! - говорил управдом, расхаживая по кабинету и все больше и больше увлекаясь своими рассуждениями. - А почему трудно? Потому что ты отец. И знаешь, иной раз не надо бы этого дозволять, а заплачет - и жалко. Да ну тебя, думаешь, только не реви ты!
Петр Иванович молча покивал головой.
- Ну так вот. Иногда, значит, и благодарен бываешь постороннему человеку, если которого-нибудь из твоих сорванцов одернет, где надо, уму-разуму научит...
- Ну как же, без этого не обойтись!- согласился Петр Иванович.
- Так вот то же самое и с твоим сыном, - продолжал Федосей Маркович. - Я говорю тебе, что так и предполагал: вот, дескать, доволен будет мой Петр Иванович, что если сам не мог на свое чадо милое воздействовать, так хоть другие помогли. Ну в самом деле, ну что это, скажи, пожалуйста, за занятие для четырнадцатилетнего мальчугана, для школьника, - голубей гонять?! Ведь разве ты не знаешь: другие ребята, его сверстники, кто планеры делает сам, кто автомобиль изучает, кто слесарное, кто столярное дело?.. Каждый уж в эти годы себе и дорогу намечает: я в инженеры, я в летчики, я врачом буду... Ну и так далее. Другие химией, физикой занимаются и помимо школы: на учебу налегают, знают, что без этого нынче не прожить... Ну а твой, а твой что?! - почти закричал управдом, останавливаясь перед Петром Ивановичем. - Кем он у тебя будет? Какую он себе дорогу избрал? Инженер-голубятник, так, что ли? - управдом сопровождал эти слова горьким смехом.
Петр Иванович понуро молчал. Федосей Маркович все больше и больше разгорячался:
- Посчитай-ка, сколько времени он на своих голубей тратит. А польза?.. И еще я бы на твоем месте подумал: среди этих голубятников всякий народ есть. Нигде нету столько лодырей и хулиганов, сколько среди этих самых голубятников. Что я, не знаю, что ли?! Ну чему они
его научат? Может случиться, что парень и школу забросит. А ведь он у тебя еще и пионер...
Петру Ивановичу становилось не по себе: он перебирал кепку, ерзал на стуле и вздыхал.