1
Два дня Ершов не был в школе из-за ангины. И никогда еще время не тянулось для него столь томительно. А уж за этот промежуток ему дважды звонила по телефону Маруся Чугунова: справлялась, скоро ли он появится в школе.
- Да я-то рвусь, а мать, вот, кажется, еще собирается меня законсервировать, - отвечал он.
- Ну приходи, приходи. Ох, какие новости у нас в школе!
- Какие?
- А вот не скажу. Авось, поправишься поскорее. А то подумаешь: "Я сегодня инвалид, у меня живот болит, больно мне ворочаться, в класс идти не хочется!"
- Ну, брось, Чугунова! Я не из таких.
- Да я пошутила. Правда, приходи скорее. Новости у нас какие! - опять повторила она.
- Ну вот какая! - уж начинал сердиться он.- "Новости, новости", а сама ни с места! Говори, что ли.
И, вероятно, Маруся еще немного помучала бы его да и сказала, но в это время в трубке послышались какие-то невнятные голоса, затем слова Маруси "Сейчас я кончаю", сказанные кому-то в сторону и с оттенком раздражения, а потом Ершов услыхал:
- Ну прощай! Я по автоматическому говорю, из аптеки. Ладно уж, придешь и все узнаешь.
И она повесила трубку.
- Вот чудачка! - проворчал Ершов, отходя от телефона. - Какие там у нее особенные новости могут быть?
Он томился в нетерпении. Наконец, благодаря содействию отца ему удалось вырваться из дому к середине дня - на сбор отряда.
Поспешно сбросив пальто, Ершов выбежал из вестибюля на школьный двор, где уже собрались ребята.
Оглядевшись, он, и не спрашивая ни у кого, догадался, о какой новости говорила ему по телефону Маруся Чугунова.
Золотистоволосая коренастая комсомолка, стриженая, в майке, с широким алым галстуком и в ковровой яркой тюбетейке стояла на усыпанной песком площадке, окруженная ребятами.
Она заводила игру. В руках у нее был большой мяч, раза в два больше чем волейбольный.
Казалось, ей никак, несмотря ни на какие ее усилия, не удается избавиться от мяча. Как бы далеко она его ни забрасывала, он через короткое время обязательно возвращался к ней, словно притянутый незримой резиной.
Вот как будто бы вокруг мяча завязалась, наконец, в стороне горячая схватка. Ребята отхлынули все туда, но вдруг упругий шар, прыгающий по кончикам напряженно вытянутых пальцев, внезапно ныряет, подобно поплавку удочки зазевавшегося рыболова, затем вновь выныривает где-нибудь далеко и уж не в тех руках, которые его схватили, и в конце концов опять возвращается к вожатой.
Да, это была новая вожатая, как поспешили сообщить Ершову ребята, не участвовавшие в игре.
Звали ее Лена. А фамилия ее была совсем необычайная, звонкая: Дзендзелло.
Ершов, стоя в сторонке, пристально и хмуро всматривался в движения новой вожатой.
И вдруг какое-то странное чувство внезапно и непонятно почему возникшей уверенности, что теперь все должно пойти по-иному, а не так, как при старом вожатом Волкове, вызвало у него улыбку.
- Так... - пробормотал он про себя. - Так... Лена Дзендзелло... Ну что ж... Sehr gut! - заключил он свои размышления любимым восклицанием Миши Бутылкина.
2
Ершов позвонил. Ему открыла Маруся. Видно было, что она была удивлена и обрадовалась Ершову. Про него вообще говорили в школе, что он даже разговаривать с девочками не любит - разве уж по необходимости! - и ни у одной еще из девочек своего звена не бывал на дому.
Не входя в коридор, Ершов приветствовал Марусю пионерским салютом. Она ответила ему, смутилась. Оба не знали, с чего начинать разговор.
- Ну проходи же в комнату, чего ж ты?.. Снимай пальто... - сказала, наконец, Маруся.
Ершов стал раздеваться. Маруся ждала, приоткрыв дверь в столовую, чтобы осветить коридор.
Проходя в комнату вслед за Марусей, Ершов задержался на мгновение и, пользуясь полутьмой коридора, ладонью поправил волосы: почему-то было неловко расческой.
Вдруг Маруся поспешно бросилась к простенку за ее столиком.
- Подожди, не ходи сюда! - крикнула она Ершову, пытаясь снять со стены чей-то портрет, приколотый кнопками.
Но он уже стоял возле стола.
- Ну ладно! - сказала она, оставляя свои попытки. - Только, чтобы никому больше не говорить! Это пускай сюрприз будет. Мы это в нашей лаборатории повесим.
- А кто это? - спросил, рассмеявшись, Ершов и тотчас же догадался.
- А! - сказал он. - Знаю: это самая твоя Мария Кюри!
Маруся молча кивнула головой и стала вкалывать обратно вынутые только что кнопки.
Ершов рассматривал портрет.
- Да-а... какая она... - медленно проговорил он.
- Вот... - покраснев, сказала Маруся и отошла в сторону, чтобы не мешать ему любоваться портретом.
- Купила? - спросил он.
Маруся отрицательно покачала головой и улыбнулась.
Ершов пожал плечами.
- Лена... - объяснила, наконец, Маруся.
- Лена? - спросил Ершов. - Да когда же это она успела? Вы разве с ней говорили об этом?..
- Говорили. Не об этом, а про химию вообще... и что мы хотим свою маленькую лабораторию устроить, только что негде...
- А ведь знаешь, Чугунова, действительно негде, - угрюмо сказал Ершов. - Васька никак не хочет... Я уж с ним...
Он остановился, увидев, как переменилось вдруг лицо Маруси Чугуновой.
- Слушай! - с выражением какой-то отчаянной решимости почти вскричал он. - Я так думаю: раз Васька Крапивин так по-свински поступает с нами, можем и мы с ним не церемониться!
Маруся молчала.
Он стал объяснять ей:
- Думаю, надо попробовать через ваше домоуправление: у нас в конце концов научный кружок... как-никак полезное дело - борьба за знания... а он черт знает чем занимается: с шестом по крышам лазит... я думаю, они могут пойти нам навстречу.
Маруся перебила его холодным, почти враждебным тоном.
- Нет, нет, этого нельзя делать! - заявила она. - И потом: почему "по-свински", когда на то его законное право: не хочет отдавать свою голубятню, и все!
- Ну тогда уж я не знаю, что... - растерянно пробормотал Ершов.
- А я знаю, - рванувшись к столу, произнесла Маруся и, уж не заботясь больше о целости краев портрета, стала торопливо снимать его со стены.
- Чугунова, ну зачем ты это?! Ну, зачем?!.. - вскричал Ершов.- Ну если васькину голубятню нельзя, так ведь еще что-нибудь придумаем. Ведь ты послушай, мы даже с домоуправлением-то и не говорили... Ну?!
Кнопки сыпались на пол...
3
В просторной полуподвальной комнате домоуправления несмотря на солнечный день горело электричество. Было очень накурено, хотя курил один управдом. Над его столом стояли полосы и кольца дыма. Изредка чей-нибудь легкий кашель вызывал в них долго незатихавшее колыхание.
Посетителей было несколько, все больже женщины. Под портретом Ворошилова в морской форме, за большим дубовым столом, сидел, склонив голову, бритоголовый пожилой человек, грузный, в гимнастерке защитного цвета.
Он перешевеливал одну за другой бумаги и книги, лежавшие на столе, заглядывал под них и тихо поругивался. По-видимому, он что-то потерял, какой-то мелкий предмет, и не мог найти. Это, должно быть, и задерживало его посетителей, томившихся в ожидании.
"Да уж не печать ли он потерял?" - подумал Ершов.
Однако нет: вот только что она мелькнула под тем журналом, который как раз и приподнимал управдом. А между тем он все продолжал искать что-то, выдвигая поочередно ящики стола и ощупывая карманы.
- Товарищ управдом, может быть, вы печать ищете? - спросил Ершов.
- Ее, ее, чертовку, - проворчал управдом, продолжая искать.
- Так вот же она! - и Ершов приподнял журнал.
- Ишь ведь! Обеспамятел совсем, старый! - с досадой сказал управдом и рассмеялся. - Вот спасибо, брат! Давай-ка, садись у меня за секретаря, а то наш-то в райсовет ушел, а без него, как без рук, - пошутил он.
Ершов смущенно молчал.
Управдом с ожесточением принялся ставить печати, и скоро посетители были отпущены. Остались Коля Ершов и Миша Бутылкин.
Тогда управдом взял одну из лежавших перед ним на столе недокуренных папирос и повернулся к ребятам.
Тут Ершов заметил на его гимнастерке значок ворошиловского стрелка.
"Ого! - подумал он. - Это хорошо!"
Небрежным движением, словно бы так, между прочим, он распахнул пальто, чтобы можно было увидеть на его груди такой же точно значок. Легкая усмешка мелькнула на лице управдома. Ершов заметил зто.
"Не верит, наверно, что это мой собственный значок, подумал, наверно, что у отца взял или, дескать, так просто нацепил".
И ему захотелось объяснить этому человеку, что значок получен им за отличную стрельбу в тире ЦДКА, куда он часто ходил со своим отцом, тоже ворошиловским стрелком. Но он прекрасно понимал, что ни с того ни с сего не будешь же заговаривать об этом. Он молчал.
- Ну, товарищи дорогие, а вы зачем ко мне пожаловали? - спросил управдом. - Ты ведь, кажется, Бутылкин? - добавил он, посмотрев на Мишу.
- Бутылкин.
- Так. Ну что же вам угодно, товарищи?
- Пускай он говорит, - кивнул на Ершова Чемпион, - мы с ним по общему делу.
- Ну, ворошиловский стрелок?
Ершову пришлось начать:
- Мы, товарищ управдом, работаем в химическом школьном кружке вместе с вашими ребятами... Нас пока пятеро... И вот мы завели для занятий по химии свою маленькую лабораторию, общую, а поместить нам ее негде... Мы вот и пришли от кружка просить вас, не дадите ли вы нам хоть маленькое помещение... опыты делать...
Управдом неожиданно быстро согласился: