Всего за 49.9 руб. Купить полную версию
– Мне подрезали крылья! – воскликнула Умница с пафосом: – Раньше я мечтала, пела, почти летала. Моя молодость была прекрасной. А теперь в моем доме тоска, дети, муж, кастрюли, сковородки. И работа не приносит утешения: редактировать всех подряд, как я хочу, – не удается. Мне кажется, я улучшаю текст книги, а авторы считают – ухудшаю. Однажды одна писательница прислала директору издательства письмо: "Если у вашей редакторши такой богатый творческий потенциал, пускай напишет свою книгу. А мою требую не трогать, она портит мою работу!" Она написала это гневное письмо, и ни один человек в издательстве за меня не заступился! От обиды я перешла в другое издательство, оно называется красиво: "Птичка-невеличка". Но и там та же история.
Экстрасенсиха молча думала. За стеной запел магнитофон:
Девушка по городу шагает босиком,
По скверам и по лужицам порхает мотыльком,
Сверху улыбается воздушный постовой,
Девушка в ответ ему кивает головой,
А вдалеке цветет весна,
Она в кого-то влюблена...
Бутусов и группа "Юпитер" пели, Морозик подпевал. Редакторша хмуро сказала:
– "Кивает головой" – неграмотно. Чем же еще можно кивать?
– Ногой! – злобно рявкнул Попка.
"Зануда", – подумала Экстрасенсиха, а вслух сказала:
– Ногой кивать нельзя, и рукой нельзя. Но песня хорошая. Может, простим ошибку?
– Песня классная, а тетка скучная. Не кидай, Экстрасенсиха, в меня тапок! Я молчу!
– Вот и муж говорит, что я скучная, – всхлипнула редакторша, – а я была веселая, пела разные песни.
– Петь можно только песни, а что еще можно петь? – зловредно спросил Попка.
– Арии, романсы, баллады, – Экстрасенсиха сдержала смех, – помолчи, Попка.
– Меня все учат, даже птица глупая, – редакторша свесила голову и загрустила.
– Давно не поете? – Экстрасенсиха перебирала на темно-вишневой скатерти драгоценные камни, от них отскакивали разноцветные лучи.
– Давно, лет десять не пою, не мечтаю, подруг растеряла. И на улице на меня мужчины не оборачиваются, хотя я не растолстела и морщин нет. А раньше хоть редко, но оборачивались. И муж не ревнует... – она громче всхлипнула и достала платок. Экстрасенсиха старалась ей сочувствовать, но посторонние мысли лезли в голову, это со всеми случается, даже с Экстрасенсихой. "Почему, – думала она, – когда плачут, вытирают нос, а не глаза? Как много загадок на свете".
Вслух она сказала:
– Как много загадок на свете. Была романтичная привлекательная девушка, а потом все это куда-то пропало.
– Вот-вот! Верните мне свежесть чувств! Молодость! Красоту! И любовь!
Экстрасенсиха крутанула хрустальный шар, он завертелся на золотой нитке, а Экстрасенсиха заговорила густым басом, каким она всегда произносит заклинания. Они похожи на простые слова, но понять их не очень легко.
– Река не течет назад, время не спешит обратно. Любовь не морковь и не картошка, она капризна и своенравна. А птицы летят против ветра, – гудел бас Экстрасенсихи, – у них сильные крылья и сильная воля. У кого нет крыльев, тот не птица, а бескрылое животное! – Экстрасенсиха замолчала, но редакторша Умница крикнула:
– Оскорбление! Я не бескрылое животное! Я человек! Пришла за помощью! И деньги заплатила! Пусть муж опять носит меня на руках, как в молодости!
Морозик за стеной громко сказал:
– Скандалом не поможешь! – И снова включил песню:
А за окном цветет весна,
Она в кого-то влюблена,
А этот кто-то за углом
Сидит и смотрит день за днем,
Как девушка по городу шагает босиком...
Умница огрызнулась:
– Дед Мороз должен на елке быть, а не в доме!
Но он не услышал – песня звучала громко. Специально так включил.
Экстрасенсиха нормальным, не басовитым голосом сказала:
– Чтобы все вернулось, это не в моих силах, нет такой возможности.
– А в чьих силах? – наседала Умница.
– В ваших. Будьте такой же очаровательной, как раньше. И он снова очаруется и станет влюбленным. Но поможет не мое волшебство, а ваше. Поняли?
– Любовь-морковь! – не удержался Попка.
Редакторша все поняла:
– Это трудно. Крылья подрезаны! Дома тоска, на работе тоска и полная некомпетентность! И моя, признаться, тоже. Тяжело! Скука! Крылья подрезают каждый день!
– Мы пошли с вами по второму кругу, – Экстрасенсиха остановила хрустальный шар, – закончим разговор. Ничего не вернется без ваших усилий. Желаю успехов.
Уже в пальто редакторша сказала:
– Вообще издательство – страшное место! Циничные люди! Насмешники, у них нет души!
– Крылья подрезали им! – кричал попугай.
Она ушла разочарованная. Никто не любит такие советы – трудись вовсю. Ей хотелось помощи, а ей самой чтобы было легко.
Уже в лифте до нее донеслась песня, которую слушал Морозик:
Эти птицы никуда не летят,
Они забыли про небо.
Эти птицы никуда не летят,
Они забыли про небо.Если жить по расчету и наверняка,
То крылья отсыхают и врастают в бока...
Пел Андрей Державин из "Машины времени". Редакторша знала эту песню, новую и умную, она подпевала. Сама себя услышала и обрадовалась: "Пою! Может, не все потеряно?"
Она решила в тот же вечер начать новую жизнь. Купила новую губную помаду и красивый кошелек. Она шла по улице, напевала песню про птиц и про реки. Это совпадало с тем, что говорила в своих заклинаниях Экстрасенсиха. И слова Экстрасенсихи вдруг показались Умнице очень проницательными и замечательными.
Эти реки никуда не текут,
Они забыли про море...
– Мы еще посмотрим! – сказала она сама себе.
Утром Агата проснулась и объявила счастливым голосом:
– Мама, я заболела! Глотать больно! – Достала из-под подушки зеркальце: – И лицо красное.
Мама сразу расстроилась. Когда мама огорчается, она начинает злиться:
– Опять ела снег? Здоровая девчонка! Как маленькая! Ела?
– Не ела, – быстро соврала Агата, – и не снег, а сосульку. И не здоровая, а больная!
Мама быстро прошла сердитой походкой к аптечке, достала градусник и сунула его Агате под мышку. Градусник холодный, Агата пискнула и хихикнула.
– Она еще хихикает! – злилась мама.
Температура оказалась тридцать восемь. Мама позвонила в редакцию:
– Агата заболела, не приду.
Потом она позвонила в поликлинику и вызвала врача.
– Кашу не буду, – заявила Агата, – аппетита нет на кашу. Не хочу наотрез.
Мама потрогала горячий лоб, заварила траву – полоскать горло.
– Чего бы ты хотела съесть, Агата? – Мама надела пальто. Она перестала злиться, глаза были тревожные.
Мама готова купить что угодно вкусное. До чего же хорошо болеть.
– Пирожное миндальное, – Агата загнула палец, – мороженое шоколадное, мандарины турецкие.
Болеть – кайф. Про мороженое она крикнула нарочно, чтобы достать маму. А мама, конечно, сейчас ответит железным голосом:
"Никаких мороженых! Горло простудила! Хватит с тебя снега, который ты ешь! На бульваре! Где собаки писают! Как дитя неразумное, честное слово!"
Агата иногда хорошо понимает мамины тонкие чувства: маме кажется, что Агата мечтает скорее вырасти. Она думает, что если обозвать дочь малым ребенком, то дочь поймет свои ошибки. Но все не так просто: Агата иногда хочет быть взрослой, а иногда вовсе не хочет. И как раз сегодня она вовсе не спешит вырасти, ей как раз нравится быть маленькой, беззащитной, горячо любимой больной девочкой. Пусть мама поминутно трогает ее горячий лоб, дает чай с лимоном, спрашивает тревожно: "Ну как? Болит горло?" Желательно, чтобы спрашивала как можно чаще.
Заявление о шоколадном мороженом мама никак не прокомментировала, ушла в магазин. Перед уходом напомнила:
– Полощи горло и не летай в ванную без тапочек, знаю я все твои штучки. Пол холодный.
Дверь за мамой закрылась. Агата побежала босиком в ванную, вылила в раковину почти весь стакан полоскания, быстренько нырнула под одеяло. Тут зазвонил мобильник на тумбочке:
– Агатище! Я жду как лох у булочной, а ты не идешь! Сегодня не воскресенье, в школу надо, ученье свет, а неученье тьма. Копуша хренова!
– Болею, – прохрипела она, хотя могла говорить нормальным голосом, – совсем мне плохо, еле жива, Леха. – Пусть он ее жалеет.
И он пожалел:
– Дура ненормальная! Опять ледышку съела?
– Не ела ледышку, – сипела она придушенным голосом, – совсем маленькую ледышечку, и то не всю. Прощай, Леха, мне трудно говорить.
Пришла мама, принесла все, кроме мороженого. Заглянула в ванную.
– Так и знала – полоскание вылила.
Агата молчала. Интересно, как мама догадалась? Это было уму непостижимо. Агата не стала отпираться – больному человеку все простительно.
Мама быстро вытаскивала из сумки лимон, пирожные, пакет молока, а сама говорила:
– Вот ты, Агата, думаешь: "Я больная Агата, меня надо жалеть и все мне прощать". Ведь думаешь так?
– Да, а как ты догадалась, мама? Мысли читаешь. Научишь меня?
– Еще чего. А ты, моя драгоценная Агата, почему-то не думаешь, что меня тоже надо пожалеть. У меня дочь заболела, единственный ребенок. Любой посочувствует, кроме одного человека.
– Знаю! Твоего главного редактора! Начальник хренов, да, мам?
– Не ругайся уличными словами. И вовсе не его я имею в виду.
– А кого же? – Хитрый глаз глядит из-под одеяла.
– Сама знаешь, не прикидывайся. Ты бесчувственная, вот кто. И полоскание снова завари. А главный меня отпустил с работы, нормальный начальник.