- Нет уж, Алеша, взялся за гуж - не говори, что не дюж. Я с Цыденом и Петей уже говорил об этом. Отступать по меньшей мере непедагогично. Специально выехали из Улан-Удэ. А теперь - назад? А как же другие школы проводят походы по местам боевой славы? Мы что, хуже? Книга будет издана по результатам походов. Ребята огорчатся, если узнают, что я решил отступить.
- Смотрите, Георгий Николаевич.
- Скажи мне, пожалуйста, Алеша, есть ли у вас тут на центральной усадьбе, пожилые люди, которые могут что-то вспомнить по интересующему нас вопросу? Вот эта женщина, завхоз, например. Жила она здесь во время гражданской войны?..
- Нет, Георгий Николаевич, она не так уж стара. Просто болела тяжело, вот и выглядит старше своих лет. Да и вообще появилась она у нас только после войны. Ну, а еще кто из "пожилых"? Егерь Горбачук? Нет, и ему не больше пятидесяти. Так что и он не подойдет. Правда, здесь он работает дольше меня. Я-то - всего около десяти лет. Приехал, окончив охотоведческий факультет Иркутского сельскохозяйственного института.
- Значит, Кузьма Егорович егерь? - удивился учитель.- А я-то ведь думал, что он моторист.
- Егерь, егерь. И особый: не охотится, а охраняет зверей. Ценнейший человек! Его участок лежит на северной окраине заповедника, в самой что ни на есть глухомани, где одни медведи только и бродят. Сюда, на центральную усадьбу, он приезжает за продуктами, зарплатой и за инструкциями, конечно. По тайге пройти нелегко, вот он и ездит на моторной лодке. Кстати, она у него своя. Собственная. Когда здесь бывает, обычно у завхоза останавливается. У той самой женщины. Марии Ивановны. Тети Маруси.
- А ты знаешь, Алеша,- вмешалась в разговор жена директора Варвара Андреевна,- а ведь у себя-то, в тайге, Кузьма Егорыч как раз у древнего старика-то и живет! Помнишь, старенький-престаренький старичок такой, бурят. Глухой совсем. Ему небось за восемьдесят. А может, и того больше. Вот к кому вам пойти надо, Георгий Николаевич. Уж этот-то наверняка в наших краях давным-давно обретается. Слышала я, старуха его лет, что ли, пятнадцать назад померла. Детей вроде бы не было у них. А, нет, нет, кажется, дочка была, да погибла на фронте. То ли медсестрой служила, то ли связисткой. А Кузьма-то Егорыч в нее влюбился, женился на ней как будто. И вот перед смертью просила она его непременно к ее родителям поехать. Он приехал и остался навсегда. Так он рассказывает, когда выпьет….
- А, да, да! Верно! - подхватил Алексей Григорьевич.- Знаю я этого старикана. Фамилия его не то Мадаев, не то Жадаев, что-то в этом роде. Боюсь только, что столковаться с ним будет не так-то просто. Слышать - не слышит, по-русски - ни бельмеса, да, поди, и из ума-то выжил давно…
- Ничего, мы попробуем! - сказал Георгий Николаевич.
- В таком случае, очень хорошо, что к вам прикомандирован Горбачук. Он мигом вас доставит к себе домой, то есть иными словами - к своему ископаемому старику. А оттуда уж и до Урочина не так далеко. Вот только Баргузинский хребет перевалите - и там очутитесь. Но спуститься с хребта для этого следует точно там, где надо. Впрочем, Горбачук все это обеспечит. Другой, пожалуй, сбился бы: там речушек да распадков- тысячи! Перепутать их легче легкого. Да не таков Егорыч!.. До заимки на лодке доберетесь. Это будет уж пол-пути. Потом от заимки направо возьмете, пешочком по берегу Большой пройдетесь и - через хребет.
- До заимки на лодке? А зачем на лодке? - возразил Георгий Николаевич.- У нас ведь есть и другая задача: познакомиться с флорой и фауной заповедника, повидать ваших зверей и птиц. Сфотографировать их. Собрать кое-какие гербарии, коллекции минералов, насекомых…
- Но ведь дорога-то по тайге опасная! Да и места труднопроходимые. Измучитесь так, что про все на свете забудете! - покачал головой Филимонов.
- Ну, знаешь, Алеша, волков бояться - в лес не ходить! Какие ж мы следопыты, коли полсотни километров пройти боимся? - горячо заговорил учитель.- А с таким егерем, как Горбачук, и вообще-то сомнения все отпадают! Только бы он от нас не отказался… Из Урочина мы прямо домой вернемся, в город. На автобусе, через Курумкан и Баргузин. Завершим, так сказать, полный круг нашего маршрута. Следовательно, к вам мы больше не попадем.
- Да?- Филимонов вопросительно посмотрел на учителя и, подумав немного, добавил:-А может, и верно так будет вам лучше - не тащиться обратно через перевал, А что касается Горбачука, то не беспокойтесь, отказаться он не откажется. Я его уговорить сумею. Лодку здесь оставит. Поведет вас по тайге.
- Ну, вот и спасибо, Алеша!
- Что ж, в добрый час, Георгий Николаевич! Я вас предупредил, но в конце концов яйца курицу учат… Не скрою, однако, что буду о вас беспокоиться… Ну, скажем, что, если медведь нападет?
- Медведь, Алеша, никогда не нападает первым. Он бросается на человека только когда ранен или видит, что напасть готовятся на него. Тут уж действительно ухо держи востро. А в обычной обстановке старается подальше держаться от нашего брата.
- Ну-ну, понадеемся же на провидение, как пишут в старых приключенческих романах, а более того - на Кузьму Егорыча.
- Все, Алеша! Разговор считаю законченным! Стало быть, ты даешь свое "добро". И мы завтра же отправляемся в путь.
- Завтра? Пожалуй, послезавтра, Георгий Николаевич. Лучше дождаться вызванных мною товарищей из аймачного центра, из милиции. Они ведь, наверно, захотят поговорить с вами как с человеком, который первым из взрослых обнаружил пулемет.
- Ну хорошо, Алеша, послезавтра…- И Георгий Николаевич направился к двери. Раскрыв ее, он увидел Толю, который выходил из ванны, соседствовавшей с комнатой, где учитель беседовал с Филимоновым.- Ты что тут? Почему с ребятами не пошел?
- Руки мыл после жирного обеда.
Георгий Николаевич улыбнулся, вспомнив, каких усилий стоило ему и жене приучить своего сына полоскать рот после еды и мыть жирные руки.
- Ну хорошо, ступай к ребятам,- сказал он.
Насобирав несметное количество спелой смородины, ребята вошли в музей заповедника. Учитель был уже там и разговаривал с научным сотрудником - молодой стройной девушкой по имени Саран-Гэрэл.
Саран-Гэрэл рассказала юным путешественникам, что Баргузинский заповедник начал свое официальное существование в январе двадцать шестого года. Создан он был для сохранения великолепного уголка живописной забайкальской природы, для увеличения поголовья самого драгоценного - черного - баргузинского соболя и других пушных зверей. Правда, основа заповедника заложена была еще в шестнадцатом году. Но сделано это было без всякой помощи со стороны царского правительства, только благодаря энтузиазму ученого-чеха Зенона Францевича Сватоша. Став первым директором заповедника, Сватош несколько лет работал безвозмездно, не получая за свой самоотверженный труд никакой платы. Работал не покладая рук, чтобы поставить на ноги все огромное заповедное хозяйство. Саран-Гэрэл показала ребятам на карте, как расположен заповедник на западном склоне Баргузинского хребта, того самого, который называют еще и Чивыркуйским - по имени длинного залива, на многие километры протянувшегося вдоль побережья. Заповедник занимает более пятисот тысяч гектаров земли. По ущельям и распадкам его стремительно сбегают с гор большие и малые реки. Некоторые из них бурными каскадами срываются с головокружительных каменных круч прямо в море.
- А какие деревья растут в заповеднике?-спросил Толя.
- По преимуществу темнохвойные,- ответила Саран-Гэрэл.- На песчаных склонах гор - сосны, в более влажных местах -ель, пихта, кедр, по берегу моря узкой линией выстроились, как часовые, исполинские лиственницы. Кое-где, особенно на берегах рек, среди хвойных можно увидеть пышные белоснежные березы и осанистые тополя. В устьях рек - заросли черемухи и рябины.
- А ягоды?-поинтересовалась Баярма.-Мы собирали сейчас красную и черную смородину. А какие еще у вас есть?
- Правильный вопрос, девочка!-улыбнулась Саран-Гэрэл.- Детям ягоды полезны. Отведайте у нас еще и голубику, и бруснику, а в заболоченных местах береговой полосы - крупную клюкву. Теперь я хотела бы перечислить вам хотя бы самых основных наших зверей. И птиц. Ну, о соболях я уже сказала. Кроме них, на территории заповедника можно встретить бесконечное число белок, множество колонков, горностаев, выдр и росомах… Сразу, одним духом всех не назовешь. Нет ли среди вас поэта? Хорошо бы написать стихотворение, в которое вошли все звери, тогда сразу всё запомнили бы. Еще кто? Лисицы, косули, медведи, изюбры, лоси, дикие северные олени. На мысе Понгонье - лежбище байкальской нерпы. А птицы? Это рябчики и белые куропатки, жиреющие на богатейших (как вы уже сами убедились) ягодниках. Мне рассказал Георгий Николаевич, что вы, так сказать, на практике познакомились уже и с некоторыми нашими рыбами. Да, в реках заповедника немало лососевых рыб, таких, как омуль, сиг и хариусы. Весною они нерестятся, поднимаясь вверх по рекам и преодолевая сильное, стремительное течение, крутые стремнины водопадов. В заповеднике нашем много горячих минеральных источников, обладающих незаменимыми целебными свойствами. Температура воды в некоторых из них достигает семидесяти трех градусов. Чтобы вскипятить такую воду, не требуется больших усилий. Земля возле таких источников пропитана ценными солями. Копытные часто навещают эти лакомые для них "солонцы".
- А что делают здесь научные сотрудники?-спросил Жаргал.
- О, на такой вопрос ответишь не сразу,- сказала Саран-Гэрэл.- Деятельность наших сотрудников так многообразна. Но, в общем, занимаются все изучением разных проблем, связанных с жизнью животных. Ну, например, мы выяснили, что соболь может питаться не только мясом, как считалось раньше, но и растительной пищей. А это, как вы сами понимаете, очень важно…