Тут уж Никон без всякого страха вскрыл конверт. На двух листах плотной бумаги были аккуратно подшиты стебельки и листья, под каждым - название. На третьем листе Маюк описала, как добрались домой, передавала всем ребятам приветы, рассказывала о своей теперешней жизни. Красиво, чисто - буковка к буковке, как бусы на нитке, - пишет племянница жены лесника.
Никон, читавший быстрей приятеля, вдруг ткнул пальцем в конец письма:
- Кестюк!.. Прочти-ка, что тут написано…
Маюк писала, что недавно она ходила с девчонками в поле собирать колоски. Под вечер, когда уже собирались идти домой, к ним вместе с учителем пришел высокий седой старик. Он поблагодарил пионеров за их работу, сказал, что живет недалеко, в соседнем районе, а потом начал рассказывать о революции. Этот старик, оказывается, в семнадцатом году был заряжающим на крейсере "Аврора"! "Мы слушали его, разинув рты. Знаете, как он интересно рассказывал! Вот вам бы самим послушать", - писала Маюк.
Ребята переглянулись.
- Заряжающий "Авроры"!
- Чуваш!
- Никон, сейчас же садись и пиши Маюк письмо! Пусть поточней узнает, откуда появился старик, где живет. Если в самом деле недалеко, пусть с ним встретится, расспросит…
Никон нагнулся к своему портфелю, вытащил чистую тетрадь.
Но не такое, оказывается, легкое это дело - написать письмо Маюк. Они скомкали несколько листов, пока сочинили небольшое письмецо. В нем они просили Маюк узнать от старика, откуда он к ним переехал. Если у него были сыновья, то не звали ли одного из них Аркадием? Не учился ли сын в пединституте и не ушел ли со второго курса на фронт добровольцем? Написали также: если понадобится, можно сказать старику, что им интересуются красные следопыты. Попросили Маюк отложить все свои дела и во что бы то ни стало найти заряжающего с "Авроры". Потом передали привет от всех ребят - участников операции "Сломанная трубка" - и подписались.
10
Ехать к Ядвиге Стефановне опять пришлось втроем. Только они направились к автобусной остановке, как на крыльцо своего дома выскочила Илемби.
- Эй, куда это вы?
- Да так… В город вот решили съездить…
Ребята понимали, что от нее все равно не отделаешься, остановились. Но пока Илемби добежала до них, успели перекинуться двумя словами.
- Пока ничего не говори об авроровце, - сказал Кестюк.
- Ладно.
- Потом скажем, когда Маюк ответ пришлет.
- Хорошо…
Между тем Илемби уже сыпала вопросы, не переводя дыхания:
- Ну, что случилось? Есть новости? Говорите скорее!
Никон вместо ответа протянул ей письмо от польских ребят. Илемби сразу же поняла, в чем дело.
- К Ядвиге Стефановне, да? Я с вами. Подождите, я мигом. Только денег возьму…
И через две минуты она уже бежала обратно, позвякивая мелочью в кармашке платья.
Сели в автобус. Никон, как обычно на людях, помалкивал, зато Илемби, словно поддразнивая Кестюка, без умолку тараторила о том, что увидели и услышали они вчера в пединституте. И тут же принялась успокаивать его:
- Ничего, не расстраивайся. В этом адресном бюро волшебники работают. Моему отцу враз отыскали адрес врача, который лечил его в госпитале. И Мусимыча тоже найдут, вот увидишь!
Ребята переглянулись, промолчали. Так и не догадалась Илемби, что они что-то скрывают от нее.
На этот раз Ядвига Стефановна оказалась дома.
- А-а, следопыты! - сказала улыбаясь и повела их в комнату. - Я уж подумывала, вы совсем про меня забыли.
- Не-ет, не забыли, - ответила Илемби, чувствовавшая себя здесь как дома.
- Ну и хорошо, детки. Очень хорошо. Как у вас идут дела? Узнали что-нибудь новое? Вы уж от меня ничего не скрывайте, мне ведь это так же интересно, как и вам.
Никон подал ей письмо.
- Вот, получили… Но опять по-польски…
Ядвига Стефановна усадила ребят, как и тогда, на мягкий диван. Потом взяла с круглого столика очки, вынула из конверта письмо и принялась читать. Вдруг она нахмурилась, прошептала:
- Ох, ребята, нерадостные вести…
Наконец она оторвалась от письма.
- Что они пишут, Ядвига Стефановна?
- Наш А. Мусимов тоже погиб вместе с другими партизанами…
- Погиб?
- Да.
- А как они узнали?
- Помните, польские ребята писали, что только на два своих письма не получили ответа? Так вот, на одно из них отозвался живой участник того страшного боя.
- Ну-у?!
Ядвига Стефановна сняла очки.
- Этого чудом спасшегося партизана зовут Юзеф Ендрихо́вский. Сейчас он живет на севере Польши. На вопрос ребят, кого из партизан он помнит, Ендриховский написал и про Мусимова. Звали его в отряде по-разному: одни - Арка́й, другие - Аркаша.
- Все правильно, Аркай - по-чувашски, Аркадий - по-русски, - как бы про себя заметил Никон.
- Ну, давайте слушать дальше, - прервала его Илемби.
Далее в письме сообщалось: Мусимов не был поляком. Он был советским солдатом, сбежавшим из концлагеря. Но не был он и русским.
По его словам, он учился в институте в одном из городов на Волге, хотел стать учителем… Командир отряда часто удерживал его от излишней горячности в бою. За год, проведенный в партизанском отряде, Мусимов научился свободно разговаривать по-польски. Бывало, пел он партизанам песни своего народа, пересказывал легенды и сказки. Очень его полюбили польские партизаны…
Когда фашисты плотно окружили их со всех сторон, Мусимов не сразу согласился написать последнее письмо. Написать-то он его написал, но в бутылку не вложил. Однако бой разгорался все сильнее, и тут Мусимова ранило в ногу. Тогда он обложился гранатами с обеих сторон и велел троим оставшимся в живых товарищам прорываться в сторону болота, где фашистская цепь была пореже.
Среди этих троих был и Юзеф Ендриховский. Польские друзья не соглашались оставлять его одного, но Мусимов сказал:
"От того, что погибнем здесь все четверо, нет никакой пользы. Прорветесь вы втроем - организуете другой отряд. А со мной, раненым, вам не прорваться. Идите! Я вас прикрою…"
Поняв, что Аркадия не уговорить, партизаны попрощались с ним.
"Ты же не положил письмо в бутылку!" - сказал ему Ендриховский.
Мусимов торопливо вытащил из нагрудного кармана листок и протянул ему:
"Держи! Но я его написал на родном языке".
Ендриховский засунул письмо в бутылку.
"Адрес есть?"
"Нет".
"Без адреса нельзя. Пиши скорее!"
Мусимов отыскал клочок бумажки и нацарапал на нем адрес. Ендриховский свернул его в трубочку и опустил в бутылку. Потом забежал в землянку и сунул бутылку в угол под разный хлам.
Пулемет Мусимова, строчивший беспрерывно, не давал врагам поднять голову. Трое партизан ужом проползли мимо них незаметно и скрылись в болоте.
После долгих мытарств они все же добрались до большого леса и отыскали там другой партизанский отряд. Потом все трое воевали в рядах народной армии. Но День Победы довелось встретить одному Юзефу Ендриховскому…
В комнате - тишина. Лишь в углу на комоде тикают часы да в открытую форточку доносятся отдаленные детские голоса.
- Да, герои без вести не пропадают… Больше тридцати лет прошло, но все равно мы узнали о геройской смерти Аркадия Мусимова. - Ядвига Стефановна поднялась и отошла к окну. Повернулась. - Да! Польские ребята просят прощения за то, что им опять пришлось написать по-польски. Говорят, как вернется с летних курсов из Варшавы учитель, так они начнут писать по-русски. Тогда уж вы сами будете мне читать их письма. Договорились? А в самом конце письма сказано, что кооператив Констанцины решил поставить на горке близ хутора обелиск в память героев.
- Теперь уж мы точно знаем, что Мусимов жил в нашем поселке, - как-то непривычно робко подала голос Илемби. - Надо нам в школе сделать хороший стенд о нем…
- Да, в пионерской комнате. Пусть все знают, каким он был героем, - сказал Кестюк так, что всем стало ясно: стенд будет.
11
Акулина Мусимовна выздоравливала, врач сказал, что к концу недели ее выпишут из больницы.
У ребят было много причин ждать ее возвращения. Во-первых, старушка знала еще не все подробности истории, начавшейся с письма, которое она тогда доверила Никону. Во-вторых, приятно было поглядеть, как она удивится и обрадуется, увидев, что все ее хозяйство в полном порядке.
Особенно долго тянулось время для Никона. Всего три дня прошло, как они отправили письмо к Маюк. Так что ответа ждать еще вроде бы рановато, но все равно не терпится. Хочется скорее узнать: нашла Маюк старого авроровца? Разузнала ли все как следует? А вдруг старого не окажется дома? Ведь его могут пригласить и в другие районы и школы…
Никон, сидевший дома один и тоскливо посматривавший в окно, вдруг поднялся и сорвал с календаря листок. "Полдень уже, - подумал, оправдывая такую спешку. - Скоро и вечереть начнет. Завтра четверг. А в пятницу, может, и письмо придет…"
Мать сегодня попросила его никуда не отлучаться из дома. Газовая плита на кухне начала плохо гореть, и должен был прийти слесарь. Поэтому Никон не мог даже сбегать на пруд искупаться. Правда, на несколько часов он нашел себе приятное занятие: перешивал стебли и листья, присланные Маюк, в свой альбом. Потом совсем стало нечего делать, и он, сев у окна, уныло смотрел на пустынную улицу. И вдруг увидел Илемби, бежавшую со стороны школы. Куда это она так спешит?
Поравнявшись с домом Никона, Илемби увидела товарища и замахала ему рукой. Никон открыл окно.
- Ты ко мне?