- Да успокойтесь вы, что ли, - осадил их Кестюк, и все опять сразу притихли. - В пединституте мы можем узнать, когда наш Мусимов закончил учебу. А повезет - узнаем, куда он был направлен на работу. Так ведь?
- Правильно!
Никону припомнилось, как они вдвоем ходили в городскую библиотеку и как мучились с польско-русским словарем. А направила их девушка-библиотекарь к Ядвиге Стефановне - все за один день решилось…
- Кестюк, - сказал он, - а может, нам сначала с нашим историком поговорить?
- О чем?
- Он же кончил пединститут. Многих там знает…
И тут Гена с Герой сообщили, что недавно видели Айда́ша Ивановича во дворе школы.
- А ну давай наперегонки! - крикнул Ильдер, бегавший быстрее всех в их компании. И все побежали к школе.
Айдаш Иванович, выслушав запыхавшихся ребят, сдержанно похвалил их. Потом вдруг сказал:
- Поедемте в институт вместе. Хотя, может быть, сначала сделаем вот что…
И учитель предложил разделиться на две группы. Одна группа вместе с ним поедет в институт, а другую Кестюк поведет в городское адресное бюро - там можно попытаться узнать, куда переехал старый хозяин дома номер шестьдесят восемь.
В институте, оказывается, начались вступительные экзамены, и везде - у подъезда, в вестибюле, в коридорах - было полным-полно парней и девушек, Айдаш Иванович повел своих учеников на третий этаж. Вошли в какую-то большую комнату. За столом сидел высокий бородатый человек в очках.
- Этот наверняка профессор! - ткнув Никона в бок, шепнул Ильдер.
- Хоть здесь не шумите! - прошептала Илемби.
Бородатый, изредка посматривая на ребят, внимательно выслушал Айдаша Ивановича и поднялся из-за стола.
- Молодцы ваши следопыты, Айдаш Иванович, - сказал он густым басом, подходя к ребятам. - Молодцы! Истинно благородным делом занимаетесь. Желаю вам удачи. Чем могу - помогу.
Айдаш Иванович и ребята попрощались с ним и вышли в коридор. Спустились обратно на первый этаж. Айдаш Иванович повел свою группу еще ниже, в подвал. Открыли массивную дверь, вошли в узкий и длинный зал. По стенам от пола до потолка - полки, а на полках - толстенные картонные папки; сразу понятно: в архив попали. Седоволосый пожилой мужчина, сидевший за небольшим столиком у стены, подозвал их к себе.
- Мне сейчас позвонили насчет вас. Велели помочь. Скажите, кто вас интересует?
- Фамилия - Мусимов, - сказал Никон.
- И еще мы знаем, что он учился в институте в 1940 году, - добавил Ильдер.
- А имя у него начиналось с буквы "А", - боясь отстать от мальчишек, выпалила Илемби.
- Ну что же, попробуем! Му-си-мов… Мусимов… Нечасто встречающаяся фамилия… И кажется, знакомая мне…
Тут он глубоко вздохнул и облегченно засмеялся:
- Вспомнил!
Архивариус щелкнул пальцами, торопливо пройдя вдоль стены почти до угла, поднялся по лесенке и уверенно снял с верхней полки одну из папок. Протянул ее подбежавшему Ильдеру.
- Не так давно мы готовили стенд об участниках войны, учившихся в нашем институте. Вот тогда-то и встречал фамилию Мусимова. Он ушел на фронт со второго курса… Вот его личное дело.
Ребята сгрудились вокруг архивариуса. Наконец-то!.. Звали их героя Аркадием. Он родился в деревне Милике́й, после смерти матери с отцом переехал в город. В автобиографии Аркадий писал, что увлекается физикой и математикой. Архивариус откуда-то принес увеличенную, видимо для стенда, фотографию Аркадия Мусимова. Широколицый, с короткой челкой, он смотрел на ребят с чуть заметной улыбкой.
- Он с самого начала учебного года подал заявление с просьбой отправить его на фронт, - рассказывал архивариус. - В октябре военный комиссариат удовлетворил его просьбу…
Теперь исчезли последние сомнения насчет того, кому принадлежат книги, найденные на чердаке дома Акулины Мусимовны, и кто придумал хитрое приспособление со звонком и крышкой сундучка. Архивариус показал ребятам выписку из зачетной книжки студента Аркадия Мусимова - кроме отметок "отлично", там не было никаких других - и пообещал сделать для них фотокопию с портрета, а за это попросил их снять копию с письма польских ребят для институтского музея.
9
Не успел Никон и поужинать, как заявился Кестюк. Лицо хмурое, только веснушки на носу поблескивают, как всегда, желто-коричневыми веселыми крапинками. Никон понял, что его товарищ не в духе. Оба молчали.
- Ну как - были в институте? - спросил наконец Кестюк.
Когда Никон сказал, что своими глазами видел портрет Аркадия Мусимова и его биографию, лицо Кестюка посветлело.
- Про "Аврору" там ничего не сказано?
- Про "Аврору"?..
- Ну, не сказано в автобиографии, что его отец служил на "Авроре"?
- Нет, там об этом ни слова.
- Да-а… Как ты думаешь, сумеем отыскать Мусимовича? Мы ведь ничего о нем не узнали…
- Что, адресное бюро закрыто было?
- Нет, оно-то было открыто. Только там ничем не могли помочь. Чтобы получить адрес Мусимовича, надо знать, когда он родился, где родился и что-то еще. Без этого, говорят, невозможно… Но нам велели еще раз зайти…
- Думаешь, найдут?
- Там одна женщина очень приветливо разговаривала с нами. А когда узнала, зачем нужен Мусимович, записала то, что мы о нем знаем, на какой-то особой карточке. Сказала, что будет разыскивать.
- А когда велели зайти?
- Через неделю.
- О-о, как долго!..
Мальчики собрались было выйти на улицу, но тут кто-то громко постучал в калитку.
- Кто там? - открыв дверь избы, спросил Никон.
- Почта!
- Заходите! Там не заперто!
Калитка отворилась, и во двор вошла женщина с большой черной сумкой на широком ремне.
- Скажи-ка, это ты будешь Никон?
- Да, я, - удивленно ответил Никон. - А зачем я вам?
- А ты и не догадываешься, - сказала женщина. - Сплясать тебе полагается!
- Как так сплясать?
- Ты, выходит, и писем ни от кого не ищешь? - Женщина полезла в свою сумку.
- Писем? Да нет, я… - Никон запнулся, не зная, что ответить. Он вспомнил, как прощался на пристани с Маюк, и лицо его вспыхнуло. С опаской покосился на Кестюка. Так было неудобно, будто сделал что-то очень нехорошее.
Но Кестюк вроде и не заметил, как растерялся его товарищ. Он смотрел, как женщина копается в сумке, и вдруг хлопнул Никона по плечу.
- Чего молчишь? Ты ведь ждешь письмо от польских ребят.
Наконец она вытащила из сумки конверт с большой пестрой маркой, положила на перила крыльца, а сверху прихлопнула его толстой тетрадью.
У Никона отлегло от сердца. Ура! Письмо-то, оказывается, из Польши. Но удивительно все-таки: как быстро дело обернулось! В письме, написанном Ядвигой Стефановной, они дали адрес Никона. И вот уже ответ пришел!
- Видишь, тебе пишут из Люблина, - сказала женщина и открыла тетрадь. - Вот тут распишись, а потом и спляшешь.
Никон нерешительно стал отнекиваться. Тогда Кестюк, заявив, что письмо и его касается, лихо отбил чечетку. И тут же потянул друга в избу.
- Э-э, постойте, постойте! - засмеялась женщина. - От меня так просто не отделаешься.
- А что еще?
- Письмо!
- Кому? - удивился Кестюк.
- Да все ему же, Никону. И опять заказное, еще раз придется расписываться.
"Пропал я, если от Маюк, - заволновался Никон снова, сжимая письмо из Польши до боли в руках. - Кестюк издеваться будет. А узнают ребята, проходу не дадут…" Он покраснел еще сильней, чем раньше.
Женщина внимательно посмотрела на мальчика и подсунула ему тетрадь.
- Ладно уж, расписывайся, но смотри - в другой раз все равно плясать заставлю…
Ребята сказали почтальону спасибо и пошли в избу. Сначала вскрыли запечатанное сургучом письмо из Польши. Оно было, как и первое, на польском языке, и они, конечно, опять ничего не поняли. Кестюк перебрал листки.
- Смотри-ка, на шести страницах написали!
- Уж больно быстро пришел ответ, - сказал Никон. - Наверняка они узнали что-то новое. Как ты думаешь?
- Посмотрим, - ответил Кестюк. - В общем, ясно: завтра прямо с утра - к Ядвиге Стефановне! Поедем вдвоем, она шума не любит. А то опять Илемби привяжется или еще кто-нибудь…
Никон промолчал, пытаясь сунуть незаметно второе письмо между книгами на полке. Он с первого же взгляда на конверт понял, откуда оно пришло. Маюк сдержала свое слово - письмо толстое, в нем, видно, засушенные листья и травы.
- А другое письмо от кого? - спросил тут Кестюк.
- Да так… Из деревни…
- У вас там живут родные, да?
- Какие родные… Дядя с тетей живут в Канаше… Это так…
Будь на месте Кестюка кто-нибудь другой, Никон, наверно, вывернулся бы. Но не мог он врать Кестюку! Никон взял письмо с полки и посмотрел товарищу в глаза.
- Кестюк, ты ведь знаешь, что я собираю гербарий?
- Это не новость: такого, как у тебя, и в школе нет.
- Я с самого начала стал собирать два… И один потом… - Никон снова покраснел. - Ты только никому об этом не говори, ладно?
- Ну, чего ты, - пожал тот плечами. - Ладно, ладно! Обещаю: никому ни слова.
- И смеяться не будешь?
- Да нет же. С чего ты взял?
- Тогда слушай: один гербарий я подарил Маюк. На намять…
Никон боялся, что Кестюк расхохочется, но тот опять только пожал плечами.
- Ну и правильно сделал. Она же вон как здорово нам тогда помогла.