- Мы только неделю назад начали ходить в городскую библиотеку, нужен был польско-русский словарь…
- Ядвига Стефановна, польские ребята письмо прислали! - вмешалась Илемби. Ей надоело, что мальчишки все крутятся вокруг да около.
- Какое письмо? Какие польские ребята? - еще больше удивилась хозяйка. - Ну-ка расскажите, расскажите, это очень интересно.
Старушка придвинула поближе к дивану принесенный из кухни стул, села и, не перебивая, выслушала внимательно Никона, а потом и Кестюка.
А Илемби согласно кивала головой, опасаясь, что вот сейчас они скажут, что, мол, она-то здесь вроде и ни при чем. Но ребята словно забыли о ней.
- Знаете, сколько нам надо времени, чтобы перевести с польского! Вот мы и решили прийти к вам…
- Во-он, значит, какое у вас ко мне дело! - протянула Ядвига Стефановна. - Ну-ка покажите, покажите письмо. Посмотрим, смогу ли я вам помочь.
Никон вытащил из книги, лежавшей на коленях, толстый конверт.
- Мы успели перевести только начало, - сказал Кестюк. - Проверьте, пожалуйста, правильно ли мы перевели.
Ядвига Стефановна прочитала начало письма, их перевод и подняла голову.
- Правильно перевели. Пионеры этого хутора каждый год ходят в походы по местам былых боев…
- А дальше? Дальше что? - поторопили хозяйку уже окончательно освоившиеся гости.
Ядвига Стефановна дочитала страницу и снова подняла голову.
- В этом году они отправились в один большой лес, где шли бои, отыскали партизанские землянки… Нашли для школьного музея солдатские каски, котелки и патронные гильзы. Также принесли в школу ржавую винтовку без затвора и автоматный диск…
- Ох и бои же, наверно, там были! - выдохнул Кестюк.
- Давайте прочитаем следующий листок. Они обо всем пишут очень подробно, - сказала Ядвига Стефановна и несколько минут беззвучно шевелила губами. - Разбирая в одной из землянок истлевшие вещи, ребята нашли очень странную бутылку. Она была заткнута резиновой пробкой, а внутри нее были какие-то бумажки. Оказывается, это были последние письма партизан, написанные перед решающим боем, когда их со всех сторон окружили…
- Вон ка-ак! - протянул Никон.
- И чуваш, выходит, воевал вместе с польскими партизанами? - перебил его Кестюк.
- Но как же он туда попал? - подала голос Илемби.
- Подождите, наберитесь терпения, - успокоила их Ядвига Стефановна.
Она встала, взяла из сумочки платок, протерла очки и снова взялась за письмо. На этот раз она долго не поднимала голову - не могла оторваться от письма. Время от времени она морщилась, глубоко вздыхала.
Вот она положила листки на диванный валик и вдруг закрыла лицо руками… А когда опустила руки, ребята увидели, что в глазах у нее слезы.
- Что случилось, Ядвига Стефановна? - испуганно спросила Илемби.
Старая библиотекарша сняла очки и вытерла глаза платком.
- Война!.. - сказала она дрогнувшим голосом. - Сколько уже лет прошло… Не дай вам бог, дети…
- Мой дедушка погиб под Сталинградом, - заговорил вдруг Никон. - Маме тогда было всего десять лет. А ее брат, мой дядя, вернулся с войны с одной рукой…
Кестюку вдруг припомнились рассказы матери.
- А мой дедушка был артиллеристом. У бабушки его фотокарточка есть - стоит около пушки…
В комнате с минуту стояла тяжелая тишина. Потом хозяйка снова взяла в руки письмо, но заговорила о том же самом, что и дети.
- А у меня сын не вернулся с войны. Единственный сын. С четвертого курса пединститута ушел на фронт. Погиб при переправе через Днепр. Прислали мне два ордена и медали… Ордена и медали есть, а сына нет… А тут сказано, что польские ребята разослали письма по всем адресам, которые нашли в бутылке. И вот отовсюду приходят неутешительные ответы. Ребята пишут, что они начинают терять надежду отыскать хоть одного из участников кровавого боя в том лесу.
- Но… почему они написали в наш поселок?
- Кто же тогда писал по-чувашски? - почти одновременно спросили Кестюк и Илемби.
- Они и об этом сообщают, - продолжала Ядвига Стефановна, просматривая листки. - Среди писем, написанных по-польски, было одно, написанное на незнакомом языке. Они подумали, что оно написано по-русски, и показали его учителю географии, который закончил Московский университет. Но это письмо не смог прочитать и он. Чуть попозже, когда ребята начали разбирать по одному все слипшиеся в бутылке листки, они обнаружили еще один маленький лоскуток, на котором тем же почерком, что и в письме на незнакомом языке, был написан по-русски адрес поселка в Чувашии.
- Это был наш поселок?!
- Конечно. На том клочке были названия и поселка, и улицы, и номер дома.
- Вот это да! - удивленно переглянулись ребята.
- А знаете, у нас в поселке… - И Никон рассказал Ядвиге Стефановне все, что знал об Акулине Мусимовне.
Узнав, что из ее родных воевал лишь младший брат Василий, да и тот был на Черном море, Ядвига Стефановна и не знала сначала, что сказать. Потому что подпись "А. Мусимов" в конце письма виднелась четко, хотя бумага и пожелтела от времени, истрепалась по краям.
- Мне кажется, - закончила она, - что польские ребята хотели написать письмо не Акулине Мусимовне, а какому-то мужчине - А. Мусимову. И вспомните еще: партизан А. Мусимов начинает свое письмо, вложенное потом в бутылку, словом "отец"…
6
Ребята договорились собраться после обеда у Никона. Поэтому Никон то и дело посматривает на часы и переводит взгляд на окна. Выйдя от Ядвиги Стефановны, они решили сегодня же навестить Акулину Мусимовну. Вдруг она, узнав все, что написали польские ребята, вспомнит что-нибудь такое, о чем давно забыла? Но мать Никона, собираясь на работу во вторую смену, сообщила сыну неприятную новость. Сегодня утром Акулина Мусимовна неожиданно почувствовала себя плохо. Она едва добралась до матери Никона и попросила вызвать "скорую помощь". Пока мать бежала от телефона-автомата, "скорая" уже подкатила к дому. Старушку тут же увезли в больницу.
- Придется нам с тобой последить за домом и за птицей Акулины Мусимовны, - сказала мать, уходя на работу. - Я там прибралась немного. К вечеру сходи кур покорми.
- А чего она вдруг заболела?
- Не знаю. Завтра вот забегу в больницу, спрошу у врачей.
Новость была совершенно неожиданной. Им так хотелось обрадовать Акулину Мусимовну! Ведь они записали весь текст письма на русском языке, а потом, специально для Акулины Мусимовны, перевели его на чувашский. Кроме того, решили сразу же послать письмо в Польшу. Писала его, советуясь с ребятами, Ядвига Стефановна. Они сообщили, что письмо, пришедшее в Чувашию, не попало в руки А. Мусимова, так как такого человека в поселке нет. Письмо попало в руки чувашских пионеров, которые обещают сделать все, чтобы отыскать отца героя-партизана, и, со своей стороны, просят, если вдруг отыщется кто-нибудь из участников того боя, сообщить о нем или дать его адрес. Потом общими усилиями дословно перевели с чувашского на польский последнее письмо героя-земляка и тоже вложили в конверт.
…Кестюк и Илемби, словно сговорившись, пришли одновременно - ровно в половине третьего. Но когда узнали, что хозяйка дома номер шестьдесят восемь вдруг заболела и лежит теперь в больнице, лица их сразу потускнели.
- А я так хотела получше расспросить у Акулины Мусимовны про ее младшего брата! - подосадовала Илемби. - Потому что… если он во время войны был матросом, то вполне мог… с каким-нибудь десантом…
- Ну-у! Как он мог попасть в Польшу? - засомневался Никон. - Ладно бы, скажем, в Болгарию - она рядом с Черным морем. А Польша, сама знаешь, совсем в другой стороне, около Балтийского моря.
Кестюк сначала сидел, не вмешиваясь в разговор, а потом, видно, и его озарила какая-то мысль: он поднял правую руку вверх и щелкнул пальцами.
- А что? Илемби, может, и права! Что, если брат Акулины Мусимовны все-таки воевал на Балтике?
- Но она же два раза сказала, что он служил на Черном море! - возразил Никон.
- Это-то я помню. И при мне она это говорила… Но ведь тогда на адресе нельзя было указывать названия городов. - Кестюк наморщил лоб, стараясь не упустить нить своей мысли. - Тогда писали просто "полевая почта". Об этом и в книгах сказано, и в кино. И на письмах дедушки я видел…
- Значит, если брат Акулины Мусимовны воевал на Балтийском море, то он вполне мог попасть к польским партизанам… Так я поняла, Кестюк? - Глаза у Илемби блестели.
- Да-а, вам просто хочется верить, что письмо написал брат Акулины Мусимовны, - покачал головой Никон. - Забыли уже, что партизана того и звали-то совсем по-другому…
- Я как раз об этом и подумала! - закричала Илемби. - Ведь партизаны часто меняли свои имена и фамилии! Иногда у них одна только кличка и оставалась. Могло же быть, что Мусимов тоже почему-то изменил свое имя?
- Молодчина! - не удержался Кестюк от похвалы. - Ну что ты на это скажешь, Никон?
- Садись, - заулыбался и Никон. - Все это могло быть. Но только вот "если, если"… Это надо проверить. Помнишь, Кестюк, Акулина Мусимовна показывала нам фотокарточку брата?
- Ну, помню.
- Надо посмотреть на нее внимательнее!
- А мы вроде и так…
- Он ведь там снят в бескозырке?
- Точно… - Кестюк начал догадываться, к чему клонит Никон.
- А ты запомнил, что на ней было написано?
- Нет… И как это я не сообразил?! Ведь на бескозырке пишут название флота!
Никон посмотрел на часы.
- Пошли. Проверим сейчас же. Акулина Мусимовна оставила нам ключ от дома. Мне как раз время идти кормить ее кур.