Взяв Роберта за руку, она спокойно направилась в замок. У самого крыльца разъярённая свекровь, прошуршав тяжёлым шёлком, обогнала её, чёрные косы хлестнули Роберта по лицу. Гулко хлопнула дубовая дверь. Госпожа Беатриса заперлась в своей опочивальне.
Глубоко задумавшись, сидела Элеонора в своей комнате на прежнем месте у окна. Вышиванье праздно лежало на коленях. Взгляд устремлялся к очертанию дальних синих гор и возвращался к мрачным стенам замка. "Как будет передано мужу случившееся сегодня?" - мысль эта почти безучастно, но настойчиво всплывала в сознании.
Дверь тихо скрипнула - высокая чёрная фигура появилась на пороге. Элеонора сдержала невольную дрожь, всегда пробегавшую по её телу, когда её глаза встречались со странным мрачным взглядом отца Родульфа. Она знала: не дай бог попасть на его острый безжалостный язык. Но ещё более всего этот человек был ей неприятен, когда голос его становился мягким и вкрадчивым и он, наклоняясь над ней, не сводил пристального взгляда блестящих чёрных глаз. Положение священника и родственника давало ему право на короткие отношения, невыносимо для неё тяжёлые.
- Войди, брат Родульф, - сказала она. - Что хочешь ты сказать мне?
- Я стоял у окна, - заговорил он, медленно подходя к ней. - Я видел всё, госпожа Элеонора. Ты, конечно, неправа - какой смысл заступаться за недостойных. Но ты была прекрасна. И сдаётся мне, с сегодняшнего дня ты стала наконец настоящей владелицей замка.
Говоря это, отец Родульф подвинул маленькую скамеечку Роберта и опустился на неё у самых ног Элеоноры.
- Ты была прекрасна, - повторил он с неожиданной пылкостью, не отрывая глаз от её побледневшего лица, - и сейчас прекрасна, Элеонора, прекраснее, чем все женщины, каких я видел в жизни. Твой муж тебя недостоин, все его мысли - о войне и охоте, ему, грубому воину, недоступны высоты твоей души… Ты обречена на вечное одиночно. А я… мне… Мне больно на это смотреть…
При последних словах отца Родульфа Элеонора невольно отодвинулась. Недобрая усмешка пробежала по лицу монаха и тотчас исчезла. Он слегка выпрямился.
- Сегодня ты стала владелицей замка, но надолго ли? - проговорил он, и в голосе его прозвучало что-то угрожающее. - Скоро вернётся твой муж. Думаешь, кто лучше расскажет ему всё происшедшее, ты или госпожа Беатриса?
При этом вопросе, показавшем, что и здесь монах сумел заглянуть в её душу, глаза Элеоноры наполнились тоской:
- Я не умею защищать себя, - тихо сказала она.
- Я это знаю, - горячо прервал её Родульф. - Я твой искренний друг, хотя ты и не веришь этому, Элеонора. И я обещаю тебе свою помощь. Я всегда сумею доказать Уильяму, что права ты, отныне свекровь будет знать своё место… - Родульф вдруг порывисто наклонился и крепко сжал её руку. - Десять лет мы под одной крышей, а я не видел ещё от тебя ласкового взгляда. Будь добра со мной, Элеонора, вдвоём мы добьёмся в жизни всего, чего захотим.
Наступило молчание. Синие глаза встретились с чёрными и в первый раз смело выдержали их взгляд.
- Благодарю тебя за помощь, брат Родульф, - проговорила наконец госпожа Элеонора и, встав с кресла, спокойно и решительно высвободила свою руку. - Но не должно быть посредников между мужем и женой, потому принять её я не могу. Всё ли понятно тебе в моём ответе, Родульф?
- Всё, - глухо отозвался монах, и лицо его, только что светившееся любовью, вдруг окаменело. - Всё понятно. Настанет день, когда ты пожалеешь об этих словах, благородная госпожа Элеонора, - с низким монашеским поклоном он вышел. Встретившаяся на лестнице служанка Ульфрида прижалась к стене, испуганная выражением его лица. Она испугалась бы ещё больше, если б поняла смысл того, что он прошептал, не замечая её:
- В следующий раз виноградная лоза не будет такой прочной…
Должно быть, в лице отца Родульфа в эти минуты и в самом деле было что-то устрашающее, потому что другой встретившийся с ним человек также отскочил и прижался к стенке у входа во вторую башню, но это не спасло его от порядочного и, похоже, преднамеренного толчка. Гунт (это был он) пристально посмотрел вслед монаху:
- Рука тяжёлая, впору рыцарю. Дорого бы я дал узнать, какие мысли бродят в голове у святого отца. Вряд ли самые божественные. Куда он идёт? Ага, похоже, в капеллу. Только бы никто не увидел… - и Гунт, опасливо оглянувшись, проворно выбежал во двор.
Между тем отец Родульф, быстро поднявшись по лестнице, вошёл в высокую круглую комнату со стрельчатыми окнами. Солнечный свет падал на каменные плиты пола причудливым разноцветным ковром, ведь графы Гентингдоны могли позволить себе редкую роскошь: в окна домашней часовни, вместо слюды, были вставлены ярким узором цветные венецианские стёкла в свинцовом частом переплёте. Резной алтарь возвышался посередине комнаты, сбоку от него выделялась резная же тёмного дерева фигура Стефана-мученика с молитвенно сложенными руками и склонённой головой. Святой отец считался покровителем рода Фицусов. Объяснение этому было утеряно в глубокой древности, но чем менее достоверно было какое-либо старое поверье, тем грешнее и невозможнее было усомниться в нём. Поэтому изображение святого Стефана красовалось на целом ряде вещей домашнего обихода Гентингдонов и служило предметом глубокого почитания для них, а так же (в обязательном порядке) для слуг и вилланов.
Пойдя в часовню, отец Родульф резким нетерпеливым движением повернул за собой в замке тяжёлый железный ключ. Бросив вокруг мрачный взгляд, он обогнул алтарь и подошёл сзади к статуе святого Стефана, стоящей на тяжёлом постаменте из твёрдого серого камня. Движения его были быстры, нетерпеливы и в то же время напряжённы: он всё время прислушивался, ловя каждый звук извне. Но в коридоре не слышно было ничьих шагов, и пол около статуи был по-прежнему залит переливами красок, такими яркими, что у монаха на мгновение даже зарябило в глазах, ему показалось, что кровавые и лазоревые пятна на полу вдруг затуманились и по ним пробежала какая-то тень. Он остановился, провёл рукой по лицу и, подняв голову, посмотрел в окно. Всё было спокойно.
- Тень ласточки испугала, - раздражаясь на себя, пробормотал отец Родульф и прибавил ещё что-то невнятное. Затем порывисто наклонился и, стоя сбоку от статуи, сильно надавил рукой на выступ в её пьедестале. Если бы отец Родульф взглянул в эту минуту на тень, появившуюся на полу, он не принял бы её за тень ласточки… Но капелла была пуста - монах исчез…
Гунт заглянул в окно, изумлённо провёл рукой по глазам:
- Подземный ход… Так вот какую обедню служит там в одиночку отец капеллан!
Уцепившись руками за те же плети виноградной лозы, которые помогли утром спуститься Роберту, ловкий юноша стал стремительно спускаться вниз.
Глава VI
Небо было безоблачно и воздух неподвижен. Закат горел ровным тёплым золотом, предвещая хорошую погоду. В этом месте река текла лениво, отражая, как в зеркале, высокие дубы, берёзы и кудрявые кусты, склонившиеся к самой воде.
Густой орешник, покрывавший высокую, всю истрескавшуюся скалу, вдруг зашевелился, как будто его раздвигала чья-то нетерпеливая рука. Маленький пастушонок, карауливший неподалёку небольшое стадо свиней, испуганно оглянулся:
- Слышишь, Джерри, - торопливым шёпотом сказал он. - я тебе говорил, здесь под вечер часто что-то шуршит, а орехи ещё не созрели и никто за ними не ходит. Вдруг волки? Давай-ка отгоним свиней на ту сторону.
Старший из мальчиков, одетый в узкое, ловко сидящее зелёное платье с красным кушаком, с минуту всматривался в кусты, приставив руку к глазам. Вдруг он схватил товарища за плечо, пригнул его и оба скрылись в густой траве.
- Не шевелись, Том. Видишь, вон там мелькнуло серое, точно мышь? Побожусь, что это тот рыцарь в бархатном плаще, что приходит к вам по вечерам, знаешь? Конь-то его стоит у твоего отца в дальней конюшне отдельно. Сегодня он, значит, опять куда-то поедет, а завтра конь будет весь в мыле, точно его всю ночь черти гоняли.
Том вздрогнул:
- Не поминай чёрта в таком месте. Видишь, как тут неладно? Всё камни да овраги. Да. - продолжал он, всмотревшись, - правда, это он, рыцарь этот, хоть мать и не даёт мне его разглядеть как следует: как он придёт - она гонит меня вон или велит спать ложиться… Очень уж тут желудей много, свиньи от них становятся жирными, едва ходят. А то, пропади я, - продолжал мальчик, боязливо оглянувшись, - не стал бы их сюда гонять. Как вот затрещит в орешнике - ну, вся душа вон!
- Бежим! - перебил его Джерри и потянул за руку, - посмотрим, куда он пойдёт. Бид, сторожи свиней! - последнее относилось к громадной чёрной собаке, лежавшей около мальчиков.
Между тем таинственный рыцарь в сером бархате, так внезапно появившийся из орешника, шёл по лесу лёгким быстрым шагом. Мальчики, перешёптываясь и чуть дыша от волнения и любопытства, едва поспевали за ним. Серая бархатная шапочка спускалась ему на глаза, краем плаща он даже здесь, в глухом лесу, прикрывал низ лица, так что видны были только его чёрные мрачные глаза и тонкий нос с горбинкой. Небольшой меч в кожаных ножнах висел на боку, кинжал в серебряной оправе - с другой стороны. Как ни быстро шёл рыцарь, движения его были совершенно бесшумны - точно большая серая сова неслышно летела на мягких крыльях.
Вдруг на крутом повороте тропинки дубовая ветка зацепила и сбросила с головы рыцаря бархатную шапочку. Он остановился с проклятием и нагнулся, оборачиваясь, чтобы поднять её с земли. Мальчики, бежавшие за ним по тропинке, со всего размаха повалились в траву за кустом бузины. Шорох не ускользнул от уха путника.