Баронесса покивала. Достала с полки тыквочку лимонного цвета, вставила ее в зажимы тыквофона вместо прежней.
– Это должно быть тихо, чтобы тот, кто в прихожей, не удивлялся: что там у них за концерт? – Она заткнула жестяной контрабас большущей пробкой, от которой тянулся шланг из длинного тыквенного стебля. Шланг раздваивался, и к двум концам были приделаны пустотелые половинки сушеной тыквы-шуршалки. Их соединяло упругое медное полукружье – по размеру головы.
– Садись, Август Головка... – И баронесса надела тыквенные половинки ему на уши. Авка услышал шелест и шуршание.
Он сидел и смотрел, как баронесса идет к тыквофону, как поправляет ложку с иглой, как берется за маховик... Но видел это как бы через портрет Звенки. Девчонкино лицо снова было перед ним – полупрозрачное, печальное и... ну, такое... Звенкино...
– Нет! – Авка быстро снял шуршащие полутыковки. – Не надо... Простите, ваше сиятельство, но не надо... Пусть...
– Вот как? – Баронесса подняла левую бровь.
– Да... – вздохнул Авка. И повторил: – Пусть... – И (странное дело!) слегка повеселел.
Две головы
В прихожей баронессы томился и топтался, не решаясь присесть на лавку, императорский паж Данька Белоцвет.
– О! – удивился Авка, когда вышел.
– О... – удивился и Данька, увидев знакомого. Впрочем, не очень.
– Привет! – сказал Авка.
– Привет... – грустно отозвался императорский паж. И кажется, удивился снова: Авкин бодрый тон не вязался с недавними воплями за дверью. В глазах Даньки Белоцвета появился страдальческий вопрос: "Ну, как там?" Авка, разумеется, только хмыкнул и пожал плечами. Скоро, мол, узнаешь.
Данька был не в пажеском костюме, а в обычной мальчишеской одежке, вроде как у Авки. Но все же в шапочке с перьями и в сапожках с кружевами на отворотах. Как ни как, придворный. Только было Даньке сейчас от этого звания не легче.
Авка спросил:
– Тебя за что?
– За штаны... Помнишь, как я торопился после игры в чопки? Оказывается, надел штаны задом наперед. Прибежал на дежурство, встал в шеренгу и тут чуть не помер с перепугу. У всех левая нога желтая, правая красная, а у меня наоборот. Его величество прошел мимо, ничего не заметил, ему это все пофигу. А у старшего церемониймейстера аж рожу перекосило. Кулак мне показал из-за спины. А потом вызвал к себе и говорит: "Или пиши рапорт об увольнении со службы, или завтра отправляйся с визитом к ее сиятельству фон Рутенгартен"... А мне как увольняться-то? Без моего жалованья семейство с голоду зачахнет...
"Бедняга..." – И чтобы Данька не мучился лишним ожиданием, Авка сказал:
– Иди уж. Там свободно.
Тут проснулась рыжая тварь Мурлыкара и запоздало начала орать:
– Пр-роходите! Не задерр-рживайтесь! Па-апр-рошу поскор-рее!
Данька с чувством глянул на нее. Поежился и шагнул к двери.
– Постой! – Авка обогнал Даньку и нажал на дверь плечом. Потому что вспомнил! Один болезненный вопрос сидел в нем занозой позади других страхов и печалей. – Подожди, я только спрошу...
Дверь тяжело закрылась за спиной, и баронесса обратила на Августа Головку удивленный взгляд.
– Ваше сиятельство, простите... можно, я задам еще один вопрос?
Баронесса благосклонно кивнула.
– Ваше сиятельство, а кот... ну, тот, к которому привязали погремушку... Вы не знаете, что с ним стало? Он не помер со страху?
– Конечно нет! После воспитательной беседы я велела этим двум сорванцам отыскать бедное животное и доставить ко мне. Дала ему успокоительных капель и оставила жить у себя... К сожалению, моего любимого Феликса уже нет в живых, дело-то было больше двадцати лет назад. Но отведенные ему судьбой годы он прожил здесь весьма благополучно... И надеюсь, что на своем кошачьем небе он теперь вспоминает меня с добрыми чувствами... – Баронесса, кажется, слегка прослезилась.
– Большое спасибо, – выдохнул Авка. – А то у меня скребло внутри: что с ним стало?
– Значит, ты любишь животных?
– Ага... – почему-то смутился Авка.
– И у тебя тоже есть кот?
– Кошка. Заноза... Только у нее очень ленивый характер, с ней не так уж интересно. Корова Матильда гораздо веселее. А еще у меня есть черепаха Мукка-Вукка. Ласковая такая. У нее две головы...
– Что-что?
– Да, две головы. По-научному это называется "аномалия"...
– Но ведь это большая редкость!
– Да. Но бывает...
– Послушай, Август, я тебя не понимаю!
– Что? – мигом перетрусил он.
– Ты тут страдал от разлуки, спрашивал: как быть? А почему ты не посоветовался с этой... Маккой-Каккой?
– Вы... шутите, ваше сиятельство, да?
– Какие шутки! На свете нет никого мудрее, чем двухголовые черепахи! Об этом написал еще давным– давно в своем труде "Дурость и ум" ученейший Сильвестр Котокригус, философ и астроном. Правда потом его объявили еретиком, но это не меняет дела...
– Я не читал...
– Ах да, конечно. Книга же объявлена лженаучной... Тем не менее советую тебе побеседовать со своей... Боккой-Воккой.
– Но как? Она же не умеет!
– А ты пробовал задавать ей вопросы?
– М-м... нет, – вынужден был признать Авка.
– Вот видишь! Иди и попробуй... Ступай. Тот, кто в очереди за тобой, небось уже исстрадался душой.
– Это Данька Белоцвет, паж! Ваше сиятельство, он нисколечко не виноват! Он...
– Ступай, Август Головка. Мукка-Вукка ждет... Да не забудь отнести в школу квитанцию.
Конечно, Авка не поверил баронессе. Наверно, эта дама со странным характером размякла от воспоминаний о любимом коте Феликсе и решила пошутить с мальчишкой. Тем более, что он, Авка, ей явно понравился (только непонятно, почему).
Так Авка размышлял по дороге в школу. Там он сунул корешок ордера в лапу сторожу Вуве и заспешил домой.
Дома Авка отыскал Мукку-Вукку под кроватью. Сел, положил ее спиной на колени. Погладил кожаный живот. Черепаха улыбнулась обоими ртами. Две пары глазок блестели, как черные бусинки. Умно так...
– Ну, что скажешь, мудрая Мукка? – вздохнул Авка. (С грустью вздохнул, потому что Звенка не забывалась.)
И случилось чудо.
– Не Мукка, а Мукка-Вукка, – тонко, с "кошачьим акцентом", произнес левый рот. Чуть капризно. А правый спросил:
– Про что говорить-то?
– О-о-о... – обалдело сказал Авка.
– Вот тебе и "о-о", – насмешливо отозвались оба рта.
Авка перепуганно оглянулся на дверь. Хорошо, что дома никого нет. Иначе случилось бы то, что по-научному называется "сенсация".
– Значит... ты по правде умеешь говорить?
Черепаха двинула четырьмя лапами, устроилась на спине поудобнее. Глазки заблестели насмешливо.
– А ты все еще не веришь?
– А... я... то есть нет... то есть да, верю... Только...
– Что?
– Почему ты... почему вы раньше не разговаривали?
– Разве ты меня о чем-то спрашивал? – кошачьего акцента поубавилось, и в голоске послышались старушечьи нотки.
– Н-нет...
– То-то и оно, что нет. А у черепах сдержанный характер. Они умнее людей и не любят зря болтать языком. Языками...
– Простите, пожалуйста... – Авка понял, что никогда уже не сможет говорить Мукке-Вукке "ты" и не посмеет бесцеремонно гладить ей брюхо. Он осторожно посадил двухголовое создание рядом с собой на лоскутное одеяло. И сказал опять: – Простите, пожалуйста... Я не знал, что вы такая ученая...
– Мы, черепахи, не столько ученые, сколько мудрые от природы.
– А можно мне вас спросить?..
– Спрашивай, я отвечу, если вопрос не очень глупый. После долгого молчания отчего не поболтать.
– Скажите, уважаемая Мукка-Вукка, вы... одна черепаха или две?
– Конечно, одна! Разве ты не видишь?
– Но голов-то у вас две... Я и подумал...
– Две головы – это наиболее полное проявление двойственной натуры. Так наглядно двойственность проявляется редко, но вообще-то она присутствует в каждом живом существе. Особенно в разумном. Это называется "диалектика". Разве ты сам не ощущал иногда, как внутри тебя будто сидят два человека и спорят друг с другом? Тянут в разные стороны!
– Ох ощущал... Даже совсем недавно...
– Да-да! По дороге к баронессе. Один Авка в тебе стремился удрать на край света, а другой упрямо двигал ногами в нужную сторону.
"Всё ей известно", – поежился Авка.
– Вы, наверно, знаете, что баронесса и посоветовала мне поговорить с вами?
Мукка-Вукка покивала обеими головами.
– Баронесса умная женщина. Почти как черепаха... Я не исключаю даже, что она мысленно общается с Всемирной Черепахой...
– Простите, с кем?
– Не перебивай... С Всемирной Черепахой, на которой стоят слоны, подпирающие соседний материк...
– Значит, это правда?
– Что "правда"? Черепаха? Как же она может быть неправдой, если от нее пошел весь черепаший род? Мы все ее пра-правнуки. Отсюда и наша мудрость. Мы до сих пор иногда ведем с великой пра-прабабушкой мысленные беседы. На ультра-коротких волнах геомагнитного поля...
– Уважаемая Мукка-Вукка! Вы, наверно, знаете всё-всё на свете?
– Гм... – сказал правый рот. А левый заметил: – Утверждать это было бы нескромно...
– Но все равно вы же ужасно мудрая!..
– Гм... – с удовольствием сказали оба рта.
– Вам, конечно, известно, что вчера с того материка прилетала одна девочка... И что я... ну, в общем...
– Известно, – с легким скрипом отозвалась правая голова.
– Но это не вызывает у меня одобрения, – сообщила левая.
– П-почему?..