Всего за 174.9 руб. Купить полную версию
Кеша подлез под перила, прыгнул мордочкой вперёд, вынырнул, мотнул головой и поплыл, мелко-мелко перебирая лапами, пытаясь плыть рядом с паромом, но всё-таки слегка отставая.
Кеша не сводил глаз с Ростика, а Ростик стоял возле перил. Он сощурился и молчал. Старичок подошёл к нему и погладил по голове:
– Ты, цыплачок, то и сё, не расстраивайся. Гляди, как плывёт! Ишь ты, собака-пёс! Умная. Всё понимает. Бессловесный только. Сказать не может.
"Может!" – хотел было возразить Ростик. Но промолчал. Доплыть бы до того берега! Вот он уже хорошо виден. У того берега тоже пристань, и растёт осока, и плавают утки. Такие же белые. Доплыть бы и найти Глеба, и чтоб у Кеши наконец настала хорошая жизнь.
Паром причалил. Ростик неуверенно сошёл на землю. Он на мгновение потерял Кешу из виду и очень испугался. Ростику вдруг показалось, что он заболевает и что у него поднимается температура.
Но вот он увидел Кешу. Кеша быстро приближался к берегу, ровно перебирал лапами и изредка лакал речную воду. Потом он коснулся лапами дна и пошёл в воде. Выбрался на берег, передёрнул шкуркой, отряхнулся.
Ростик погладил мокрую собачью шерсть. Кеша вильнул хвостом и улыбнулся.
У берега лежали две большие лодки, кверху чёрными, просмолёнными спинами. Белый козлёнок с маленькими бубенчиками под подбородком щипал траву.
Берег поднимался отлого. К посёлку от реки вела разъезженная песчаная дорога. У дороги рос старый тополь-осокорь, недалеко от него стояла купа бузинных кустов. Листья и ягоды у бузины поседели от дорожной пыли, которую тучами поднимали машины и телеги.
Ростик и Кеша двинулись вверх по дороге. Кешина густая шерсть быстро высыхала на солнышке, мокрые слипшиеся лохмы расправлялись.
– Нам далеко идти? – спросил Ростик.
– Близко, – сказал Кеша, радуясь скорой встрече с Глебом.
Глава третья.
Ростик без Кеши
Идти по улице посёлка было весело. Сирени-то, сирени! В городе такого не увидишь. Белая, лиловая, розовая, простая, махровая, она залила все сады и палисадники. Гроздья сирени горделиво покачивались на ветру:
"Полюбуйтесь-ка нами! Мы красивые, мы махровые, мы персидские…"
А из-за другого забора поднимались ветки, усыпанные белыми цветами:
"А мы белые, изящные, светлые, прозрачные, душистые…"
Возле каждой калитки стояла маленькая лавочка. Ростику на такой лавочке очень хотелось тихо посидеть, поглядеть в небо и немножко поболтать ногами. Только некогда, потому что Кеша торопится. Обгонит Ростика, а потом оглянется: идёшь?
"Какой умный, какой симпатичный пёс Кеша, – думает Ростик. – Вот сейчас придём к этому самому деду, позовут Глеба… – Но тут какая-то нерадостная мысль шевельнулась у Ростика: – А хорошо бы ты, Кеша, был моей собакой! – Этого Ростик не сказал и даже не подумал – это у него так почувствовалось внутри. – Одно ухо рыжее, и хвостик рыжий, и рыжее пятно на белом боку… Интересно, что за человек этот Глеб?"
– Глеб хороший, – сказал Кеша, точно угадав его сомнения.
Ростик ничего не возразил, молча перепрыгнул через канаву. Теперь они шли по узенькой улочке. Тротуаров на этой улочке не было. Ростик и Кеша шагали посередине по тёплой и мягкой, мелко размолотой пыли, оставляя в ней аккуратные следы.
Вдруг из-за угла вывернула рыжая корова. Следом за ней посыпались овцы, потом пошли ещё коровы, коровы, коровы… Они заполнили улочку, шли, задевая заборы палисадников раздутыми боками, и от этого возникали какие-то шершавые звуки. Слышались выстрелы пастушьего кнута, окрики, мычание, блеяние.
Проходившая мимо Ростика чёрная корова с белой метиной на лбу остановилась, уставилась на него, нагнула голову и нацелилась своим единственным рогом. Второй был у неё обломан, и от этого она казалась Ростику особенно грозной. Он забрался на лавочку, стоял неподвижно, держась за штакетник и не сводя глаз с чёрной коровы. Но она только мотнула головой и, повернувшись, пошла вслед за остальными.
Постепенно коровий поток стал редеть. Шествие замыкал пастух, который больше не стрелял кнутом, а просто перекинул его через плечо. Кнут волочился за ним в пыли, как длинный и тонкий хвост. Ростик слез на землю.
Дорога была совершенно испорчена, изрыта следами копыт и зашлёпана коровьими лепёшками. У противоположного забора качалась обломанная ветка сирени.
А Кеша где? Кеши нигде не было! Ростик позвал. Кеша не откликнулся.
– Кеша! Кеша! Кеша! Тихо.
Ростик добежал до угла. Ростик вернулся.
– Кеша! Кеша! Кеша!
Где же он? Ушёл со стадом? Зачем? Забежал в какой-нибудь двор? Почему не возвращается?
Скрипнула калитка. Кеша? Нет, не Кеша.
Из калитки выглянула старая-престарая бабушка.
– Иван! Ванюшка!.. Сынок, ты Ванюшку не видал?
– Нет, – сказал Ростик. – А Кеша к вам не заходил? – спросил он с надеждой.
– Какой? Шуранин, что ль? Так он не Кеша, он Паша.
– Я Пашу не знаю. Кеша – собака.
– И точно, он как собака… – сказала бабушка, видимо за что-то сердясь на Шураниного Пашу. – Сынок, иди пособи-ка мне! Подержи бидончик. Керосину нальём. Руки-то у меня дрожат. Ванюшку кликала – Ванюшка нейдёт.
Поглядев через плечо, не появился ли Кеша, Ростик вошёл вслед за бабушкой во двор. На крыльце стоял керогаз. Рядом – бидон с керосином. Бабушка сняла приделанный к керогазу жестяной бочонок, отвинтила крышку.
– Вот налей-ка, руки у меня что-то дрожать стали. Корову-то ещё доить могу, а вот налить – расплёскиваю.
Ростик поднял бидон. Он был полный, тяжёлый. Ростик даже слегка покачнулся. В жестяной бочонок полилась широкая керосиновая струя. Немного плеснулось Ростику в сандалик.
– Спасибо, сынок, – сказала бабушка, завинчивая крышку. – Молочка хочешь?
Ростик поспешно отказался и выбежал за калитку. А вдруг Кеша его там ждёт? Но нет. Нет! Нет! Нет! Что же будет? Кеша без Ростика не сможет поговорить со своим Глебом! А Ростик сам? Он, во-первых, не знает дороги обратно на пристань. А во-вторых, во-вторых… Как же он так вот просто потеряет Кешу, и не поможет ему, и не узнает о нём ничего, и вообще, как же он без Кеши?… Ростик всхлипнул.
– Ты чего тут делаешь, эй? – Это к Ростику подошёл босой мальчик. Был он какой-то очень уверенный в себе. – Ты чей дачник?
– Я ничей.
– Не дачник?
– Нет.
– А как звать?
– Ростик.
– Ростислав, значит. А я – Иван. Мальчик протянул Ростику руку.
– Рукопожатие – древний обычай, – сказал он таким голосом, каким говорит диктор по радио. – В древние времена племенные вожди протягивали друг другу правую руку, чтоб показать, что у них нет оружия… А когда День геолога, знаешь?
Ростик мотнул головой: нет.
– Эх ты! Четвёртого апреля. А знаешь, какие планеты видно в апреле?
– Нет.
– Сатурн. Чего смеяться-то?
Ростик вздохнул. Он вовсе и не думал смеяться.
– А ты чего такой?
– Какой?
– Вроде собрался реветь.
– У меня собака пропала.
– Овчарка?
– Нет. Кеша.
– Кешей звать? Он борзая? Борзые могут бежать со скоростью сто километров в час.
– Нет, не борзая. Умная очень собака.
– Они все умные. Собаки сражаются на войне.
– Как – на войне?
– Во время Великой Отечественной войны специально обученные собаки с привязанными к спинам минами бросались под фашистские танки и взрывали их.
Иван выпалил всё это одним духом, глядя не на Ростика, а куда-то вверх, в небо, точно он не просто говорил, а читал. Потом он посмотрел на Ростика и увидел, что ему не удалось утешить собеседника.
– Ну погоди, что-нибудь придумаем. Иван стал думать. Он чудно вытаращил глаза и вытянул губы трубочкой.
– Вот чего. Пошли к дедушке Колдырю.
– К кому?
– Ну, дедушка такой.
– Твой?
– Нет. Вообще. Общий. Фома Никитич. А прозвище – Колдырь.
– Что это значит?
– Ну, знаешь, на берёзе бывает такой крепкий нарост. Называется кап. А ещё, по-деревенски, колдырь. Его топором не отрубишь. Пилить и то трудно.
– А дедушку почему так зовут?
– Крепок потому что. И правильный человек. Все так говорят. Он придумает, где твою собаку искать. Пошли!
– А далеко идти?
– За Светлую Рощу, на смолокурню… Ба! – крикнул Иван в калитку. – Ба, я на смолокурню пошёл!
– Ванюшка, иди хоть поешь. Я оладушков напекла!
Ростик проглотил слюну.
– Пошли, Ростислав! – скомандовал Иван.
Ростик тронулся вслед за Иваном. Повернули за угол, откуда недавно так неожиданно появилось стадо.
"Может быть, и правда этот дедушка Колдырь сумеет разыскать Кешу? – думал Ростик. – Наверно, сумеет, раз Иван так о нём говорит". У него немножко посветлело на душе и появилась надежда.