Токмакова Ирина Петровна - И настанет весёлое утро (сборник) стр 14.

– Ты кто?

– Ростик, – ответил Ростик.

Собака осторожно приблизилась, понюхала Ростикову коленку.

– А я – Кеша, – сказала она. – Я тебя не боюсь?

– Нет, – сказал Ростик. – С чего бы это?

Собака вильнула хвостом, завернув его колёсиком.

– Ты не бросаешь в собак камнями?

– Да ты что?!

– А палки не бросаешь?

– И палки не бросаю.

Кеша опять вильнул хвостом-колёсиком.

– Ты мне помоги, – сказал он.

– Хорошо, – сказал Ростик. – А как?

– Надо поговорить с Глебом.

– Кто это – Глеб?

– Самый хороший человек на свете. Он взял меня к себе вчера на всю жизнь. И назвал Кешей. Правда, хорошее имя?

– Да. А как тебя раньше звали?

– Звали… – сказал Кеша грустно. – Тузиком звали. А потом – Развелитутсобак.

– Не может быть! Такого имени нет.

– Вот я и думаю, не должно быть.

– А почему ты убежал от Глеба?

– Я убежал?! Я не убегал. Меня выгнали!

– Глеб?

– Да почему Глеб! Дедушка выгнал. Бросил в меня камень, а потом палку, а потом… ботинок.

– За что же?

– Он сказал… Как это он сказал? В общем, нехорошо сказал. Глисты.

– Да уж… – Ростик даже смутился. – Ну и что же теперь?

– Я вот тебя прошу: помоги мне.

– Что же нужно сделать?

– Не знаю… – Кеша помолчал, опустив голову. Потом поглядел на Ростика. – Пойдём со мной, ты Глеба позовёшь. Он ведь ждёт, а дедушка меня даже к калитке не подпустит. Пойдём.

– Я не могу, – огорчился Ростик.

– Почему?

– Я ведь не один живу. Я в детском саду. На даче.

– А почему ты сидишь здесь один?

– Потому что тут изолятор.

– Я не знаю такого слова… – вздохнул Кеша.

– Изолятор? Ну, в общем, больных сюда отделяют от здоровых.

– Ты больной?

– Нет. Я рисину вдохнул, из рисовой каши. Закашлялся. А они подумали – заболел. А потом передумали.

– Чего же тогда оставили тебя здесь?

– Так… На три дня. На всякий случай.

– Ну вот, – сказал Кеша. – Со мной ведь и случился случай.

Кеша подошёл к Ростику и положил ему голову на колени. Ростик эту голову погладил. Одно ухо у Кеши было рыжее, и кончик хвоста тоже рыжий. И на белом боку рыжее пятно. Глаза у Кеши были большие, тёмные и невесёлые. Видно, Кеше в жизни несладко пришлось.

– Понимаешь, – сказал Ростик, – если я уйду, меня будут искать и беспокоиться.

– А если попросить, чтоб отпустили?

– Шутишь? – сказал Ростик. – Меня ни за что не отпустят.

Колёсико Кешиного хвоста развилось и повисло прутиком.

– Ничего не поделаешь, – сказал он и зевнул долгим, нервным зевком. – Я так долго был ничьей собакой, я думал…

Кеша не успел договорить.

– Пошли! – перебил его Ростик.

– С ума сошёл! – всплеснула веткой берёза.

– Я не больной, – решительно сказал Ростик. – Я просто вдохнул рисину и закашлялся. Значит, мне можно ходить. Мария Васильевна ушла с ребятами за ромашками. Обед ещё не скоро. Пошли, Кеша, ну что ты стоишь!

Кеша сорвался с места, нырнул в ореховый куст, распугал солнечных зайчиков.

Они с Ростиком выбежали на тропинку, которая спускалась вниз по косогору. На косогоре толпились сосны. Они не по-доброму шумели. То одна, то другая выбегала на тропинку, стараясь преградить Ростику путь.

Спуск кончился. Ростик и Кеша выскочили на полянку и пошли шагом. Тропинка перестала петлять и двинулась через луг – ровная и прямая. Ростик огляделся. Высоко над лугом летала какая-то большая птица, подолгу плавала в воздухе, раскинув крылья. Луг уходил далеко, там вдалеке сливался с небом. Нигде не было видно жилья, только трава, трава – ярко-зелёная, густая и блестящая.

– Кеша, где живёт Глеб? – спросил Ростик.

– Там, – ответил Кеша, – где дома. За большой водой.

– За рекой?

– Да, наверно, за рекой.

Кеша бежал впереди, как бы указывая дорогу. Ростик вдруг остановился. Кеша тоже остановился.

– Кеша, – сказал Ростик, – почему тебя раньше звали Тузиком?

Кеша тут же развернул своё колесико и свесил его прутом.

– Так было, – сказал он нехотя. – В щенячестве.

– Где?

– Не "где". В щенячестве. Ну, как это называется? В детстве.

– Что было?

– Хозяева были, одни там. Люди. Они и назвали меня Тузиком.

– А их как звали?

– Никак не звали. Это хороших хозяев зовут как-нибудь. А плохие – просто хозяева.

– Что ты у них делал?

– Стерёг сад. Сперва вишни. Потом яблони. – Кеша сказал это точно через силу, и Ростик подумал, что эти люди, наверно, очень обидели Кешу. – На цепь посадили, – продолжал Кеша. – А зачем?

– На цепь?

– На цепь. И потом уехали. Яблоки забрали. Мешки. Варенье. Банки. А меня оставили.

– На цепи?

– На цепи.

– Что же с тобой было дальше?

– Оборвал цепь. Сначала думал – приедут. Ждал. А потом сорвался. Ну ладно, пойдём скорее, что мы стоим?

Кеша заторопился.

Ростик тоже прибавил шагу и вскоре издали увидел реку.

Река широкая, вода в ней спокойная, гладкая; берег тоже широкий, белый чистый песок, на песке редкие, низкие кустики.

Мимо быстро прострекотала моторная лодка.

Ветер принёс запах бензина. Потом ветер ещё раз слетал к реке и вернулся с запахом водорослей и свежей речной воды.

Глава вторая.

Разные люди на пароме

Паром, построенный из досок и брёвен, плоский, похожий на большой плот, отвалил от берега. Вода зачмокала у его бортов. Паромщик покрутил колесо, приделанное к борту, потом ушёл в маленькую дощатую будочку, у которой не было двери, а на стене снаружи был приклеен плакат: ПОЧАЩЕ ПРОВЕТРИВАЙТЕ ПОМЕЩЕНИЕ. Один конец плаката отклеился, его трепал свежий речной ветерок.

Ростик и Кеша пристроились за большими мешками, набитыми чем-то твёрдым. Паром скользил по воде медленно и спокойно, слегка покачивался.

– Ты не испугаешься дедушки? – спросил Кеша у Ростика.

– Нет, не испугаюсь, – ответил Ростик, правда не совсем уверенно. Конечно, он боялся чужого, незнакомого дедушки. Но ведь надо же помочь Кеше!

– Он, наверно, не будет бросать в тебя ботинком, – размышлял Кеша. – Это ведь в собак бросают ботинки.

– Ну, не все же бросают, – успокоил его Ростик. – Только злые люди бросают. А Глеб тут, на даче?

– Он у дедушки. Летом – у дедушки.

– А всегда где?

– Всегда – это когда холодно?

– Ну да. Зимой, осенью…

– Он живёт с мамой в городе.

– Ну, значит, он тут, на даче, – сказал Ростик.

Берег понемногу отбегал назад. На мостках какой-то босоногий парень длинной удочкой вытащил маленькую рыбку. Белые утки подплыли к прибрежной осоке, громкими голосами сообщили ей, видимо, важные новости и уплыли.

Вода хлюпала под плоским днищем парома, спрашивала: "Ладно ли так, ладно ли так?"

Солнце усыпало речку весёлыми бликами. С того берега тянет приятным смоляным дымком. Небо ясное – ни облачка. Не будет ни туч, ни дождя, ни грозы. Ростик прислонился к мешку, зажмурил глаза, улыбнулся. Как хорошо на реке!

– Это чтой-то такое тут?! – вдруг рявкнул мешок, и Ростик вздрогнул.

Из-за мешка выдвинулась какая-то незнакомая тётя.

Ростик посмотрел на неё испуганно.

– Чья собака? Развели тут собак! Кеша опустил хвост.

– Дитё от ей болячками забросает! Ростик оглянулся. Где у этой тёти "дитё"?

Рядом стояли только два её мешка, как два огромных шкафа в химчистке на углу Ростикова дома.

– Чья собака?

– Это моя собака, – сказал Ростик.

– Глядите-ка! Его собака! А если она тут всех угрызёт?

– Как это – угрызёт? Почему?

– Я не люблю кусаться, – сказал Кеша.

– Ишь лает! – Тётя отскочила в сторону, стукнувшись о свой же набитый мешок.

Ростик понял, что она не разбирает Кешиных слов.

– Он не кусает людей, – сказал Ростик.

– Как это – не кусает? Собака есть собака. Ты знаешь, что у ей на уме?

"У неё", – поправил про себя Ростик, но ничего не сказал, а только взглянул исподлобья.

– Вы, гражданочка, не кричите, оно так некрасиво, – сказал кто-то из-за мешка, а вслед за словами возник невысокий старичок. Он был в белых брюках и немножко прихрамывал.

– Чего?! – Тётя тут же кинулась на старичка.

– А вот чего, – сказал старичок. – Понимать надо. Дитёнок об собаке позаботится. После – ещё о ком. А потом о товарище, с которым вместе в бой придётся идти. А вы всё хотите, чтоб дерево без корня да без комля было.

– Понёс… – сказала тётя презрительно. На шум из будки вышел паромщик.

– Собаки подлежат провозу в намордниках, – сказал он, не вникая в суть спора. – Где намордник?

Сердце у Ростика неприятно застучало. Старичок сказал:

– Да ведь он, собака-пёс, смирнёхонько стоит.

– Я никого не трону, – сказал Кеша.

– Лаять воспрещается, – сказал паромщик. – Собаки подлежат провозу в намордниках. Согласно инструкции. Да.

– Да ведь не посерёд же реки гнать его будешь! – возмутился старичок.

– Инструкцию нарушать, хоть и посерёд реки, не велено! – строго заметил паромщик.

– Ростик, – сказал Кеша, – я поплыву. Ничего.