И Александр Степанович держался. Вася уже изучил повадки малининских приступов - и научился отбивать их атаки, даже обращать их в бегство.
- Ты, Вася, можешь стать по совместительству деканом в мединституте, - восторгался Александр Степанович, возвращаясь в нормальное рабочее состояние. - Но признайся: и в педагогику и в медицину продвинул тебя я!
- Вы, Александр Степанович… Вы! - трепетно соглашался Кульков.
Операция "Пень" называл каждый такой случай Александр Степанович. Юлия Александровна в эти операции посвящена не была. Поэтому она сказала отцу: - В институте считают, что ты без Васиных подсказок не способен решить ни одной задачи. Запираетесь как влюбленные!
- Коллегиальность! - отшучивался Малинин.
- Двое в запертой, отгороженной от всех комнате - это не коллегиальность, а групповщина.
"Еще немного - и она произнесет столь любимое дедушкой слово "семейственность", - ужасалась Катя. - Сколько можно терпеть эту несправедливость? Я должна доказать, что Вася - рыцарь, спаситель… Обязана! Но как это сделать?"
5
В свободные часы Александр Степанович пытался развлекать семью, чтобы Юлия Александровна не ощущала одиночества. Но она ощущала - и это иногда прорывалось беспричинным, как считала Катя, раздражением.
Однажды атмосфера, несмотря на забавные дедушкины воспоминания, все сгущалась: выяснилось, что забавные истории Юлии Александровне были давно известны и что она даже Александра Дюма по нескольку раз не перечитывает.
Очень вовремя зазвонил телефон… Катя обрадовалась, потому что телефонные дедушкины беседы часто преображали обстановку: Юлия Александровна, вслушиваясь, вновь проникалась уважением к позициям, научной бескомпромиссности отца и осознавала свое необъективное к нему отношение, постепенно и виновато сменяя его на объективное.
- Что мне дороже - друг или истина? - произнес в трубку дедушка. - Вы мне не первому, я слышал, задаете такой вопрос… Дороже то и другое! А верность другу на этот раз не вступает в конфликт с верностью истине. Вы не убеждены? Тогда мне придется забрать статью. - Выслушав контраргументы, Малинин непримиримо отчеканил в трубку: - Ни одного эпитета не уступлю! Что? Конечно, беру на себя: под статьей же стоит моя фамилия, а не ваша.
И, не попрощавшись, повесил трубку.
- Ничего… Напечатает так, как написано, - пробурчал Александр Степанович, возвращаясь к столу.
- Рецензию на очередную кульковскую книжку? - уточнила Юлия Александровна.
И Катя поняла, что этот звонок предгрозовую духоту на озон не заменит.
- Хочу тебе напомнить, отец, упрямство и бескомпромиссность - понятия разные. Представляю себе, сколько неумеренных прилагательных ты прицепил к каждому существительному в этой статье! Победный марш из оперы "Аида"? И по такому мелкому поводу?
- Мелкому? - Александр Степанович упер огромные, поросшие сединой кулаки в стол. - Проповедовать дружбу и братство в наше время… Что может быть прекраснее этого?
- Достойному делу надо достойно служить. Иначе оно компрометируется.
- Он служит достойно и в науке, и в жизни.
- Ну в жизни-то он служит только себе.
- Значит, я что, слепец? Или глупец?
- Просто ты приписываешь людям свои качества, думаешь, что они взирают на мир твоими глазами. Воображаешь Кулькова своей копией, а он, я думаю, твой антипод.
- Потому что из молодых да ранний? Обожаю выдвигать молодых! Это наш долг. Вы-дви-гать!
- Но не протаскивать Слова в русском языке имеют четко определенный смысл! По-моему, почти все завучи и школьные директора города - твои выдвиженцы. Я же их "антиподами" не называю.
"Что мама говорит? Если б она знала! Если б знала… - молча терзалась Катя. - Я должна доказать ей. Обязана!"
И вдруг жажда защитить Васю подсунула ей сюжет - хитроумный, но, как показалось Кате, беспроигрышный.
"Он не фанатик?" - спрашивала Юлия Александровна о Васе Кулькове. А дочери она иногда задавала не менее прямой и обескураживающий вопрос: "Ты у нас не авантюристка?" Александр Степанович начинал защищать внучку, вместе с тем утверждая, что если Кате действительно досталось его обаяние, то внешние признаки авантюрности могут быть.
Катя решила сознательно сочинить глубоко незрелую, ошибочную статью "Друг или истина?" и опубликовать ее в своем рукописном журнале. Она вознамерилась наперекор мнению мамы и здравому смыслу доказать, что друг в любых случаях выше истины и что братские отношения великих людей, детально изученные Васей Кульковым, якобы тому живое свидетельство. Она напишет статью вопреки логике, а Вася придет и вопреки логике ее защитит. Хотя здесь будет и "вопреки" и "по воле"… По воле верности их семье. По воле благодарности дедушке! И мама наконец-то отбросит, даже отшвырнет свое неверие, свои подозрения.
Катя заранее показала Васе статью, и он, заливаясь клюквенным морсом, упрятал полшеи в плечи. Затем прочитал еще раз, по ходу как бы разбавляя морс водопроводной водой. И посоветовал:
- Все-таки… обозначь вверху справа: "В порядке обсуждения". Тогда (пусть это не прозвучит цинично!) и спрос будет иной.
Но Катя мечтала, чтобы спрос с нее был беспощадный, чтобы она начала пускать пузыри, утопая, а Вася бы протянул руку и спас ее. Как он протягивал руку, чтобы массировать поросшую сединой грудь дедушки…
- Вам статья-то понравилась? - Катя захотела без обиняков выяснить, что ее ждет.
- Она подкупает своей необычностью, откровенностью!… Катя облегченно вздохнула: статья, которая занимается подкупом, хорошей считаться не может.
- Некоторые ворчат по поводу молодых, - продолжал Вася. - А они, оказывается, готовы стоять так вот, плечом к плечу… Но "В порядке обсуждения" все-таки припиши.
- Я хочу, чтобы обсуждение состоялось у нас в восьмом классе "А". Вы сможете прийти?
- Я не смогу… не смочь! И Соня вместе со мной придет. Хоть класс ее параллельный… в данном случае параллельные пересекутся.
"Параллельные при всем желании пересечься не могут", - подумала Катя. Но возражать не стала: пусть мнение учительницы литературы, ее классной руководительницы, утверждавшей, что сила образа в его безупречной точности, на сей раз не подтвердится.
- Сонечка тоже, как ты знаешь, увлеклась фактами из жизни великих! Я рад, что это увлечение уже выплеснулось на страницы твоего журнала. Правда, она ограничила круг своих изысканий музыкой. Но вместо фамилий Бородина и Римского-Корсакова можно поставить имя любого выдающегося художника или ученого: все выдающиеся чем-то похожи.
Когда Вася начинал размышлять, каждая фраза, вылетавшая из его рта, представлялась Кате афоризмом и мудростью.
Обсуждение проблемы "Что дороже - друг или истина?" вела как раз учительница литературы Ольга Анисимовна, которая тяготела к точности, будто преподавала физику или химию. Присутствие декана пединститута было событием: пришли даже учителя из других классов. И все сразу раскрыли блокноты, чтобы записывать… Но раньше всех явились Вася и Соня. Сонечка взирала на отца, как первая скрипка взирает на дирижера, когда в зале театра оперы и балета, словно лишаясь внутренних сил, затухает, сникает люстра.
- Я думаю, мы детям ничего не будем подсказывать и навязывать? - обращаясь к Кулькову, сказала Ольга Анисимовна, которая всех своих воспитанников, в каком бы классе они ни учились, называла "детьми".
Кульков согласился неторопливым кивком.
Катю в классе побаивались и любили (в данном случае страх любви не перечил!), и все наперегонки бросились выказывать ей свои чувства: хвалить за надежность, за неумение вилять. Катя этого ожидала - и подготовила одно острокритическое выступление и одно вовсе разгромное, которые должны были прозвучать из уст ее лучших подруг. Но подруги, скованные присутствием Кулькова, затаились и онемели. Соня напряженно ждала указующего отцовского сигнала. Но и сигнал медлил.
- Мы обсуждаем не Катю, а ее статью, - попыталась что-то прояснить Ольга Анисимовна. - В результате ваших речей вырисовывается, обнажается важность и актуальность вопроса: кто нам дороже - друг или истина? Катя или правдивое слово о ее статье? То есть, конечно, дороже Катя. Но должна ли любовь к ней помешать нам произнести слово правды? Так будет точнее.
Тогда поднялся Кульков.
- Я выступлю от своего имени и от имени своей дочери. Мы дома согласовали позиции.
Сонечка уткнулась взором в пол, как музыкант, который больше не ждет дирижерских указаний, потому что его партия в оперной, балетной или симфонической партитуре уже исчерпана.
Учителя сперва принялись усердно строчить по блокнотным листам, а потом застыли с авторучками и карандашами в руках.
Кульков говорил долго, около часа. Катя узнала, что Цицерон в свое время воскликнул: "Исключить из жизни дружбу все равно, что лишить мир солнечного света!", что Гельвеций считал самым верным способом "судить о характере и уме человека по выбору им книг и друзей", а что Макаренко не представлял себе дружбы "без взаимного уважения"… Она узнала, что Белинский, оказывается, заявил: "Друг мне тот, кому все могу говорить". Катя встрепенулась: уж не собирается ли Вася действовать по этому принципу? Но Вася двинулся дальше и от имени Шекспира провозгласил: "Только настоящий друг может терпеть слабости своего друга" Это ее обнадежило. А потом она и вовсе воспряла духом, - Вася обратился к словам Стендаля: "Умереть за друга при каких-нибудь исключительных обстоятельствах менее возвышенно, чем ежедневно и втайне жертвовать собой ради него".