- Мисс, - строго сказал Джошуа, - лгать грешно.
- Я не лгу!
Негр опять закатил глаза. У него было доброе лицо, и губы совсем не такие толстые, как на картинках. Он, кряхтя, разогнулся во весь рост и сверху посмотрел на Катю, расправляя синий фартук.
- Хотелось бы мне знать, кто заманил такую хорошенькую юную леди в шайку.
Он так и сказал "gang" - шайка, банда! Катя вдруг догадалась, какого признания он добивался. Он подумал, что Катя влезла через форточку, как Оливер Твист или Маленький оборвыш. У них в Англии так принято среди воров, прочтите какую угодно книжку…
- Не правда!
У нее прыгали губы. Как теперь объяснить и кто ей поверит? Разве она хотела пробираться в их Англию? Она пришла в такое отчаяние, что негр сам испугался, поставил бутылку и начал уговаривать:
- Сядьте вот сюда, мисс, пожалуйста, я очень вас прошу…
Катя мотала головой и твердила:
- Нет! Я не воровка!..
- Как зовут маленькую леди? - хлопотал негр с этикетки. - Успокойтесь, мисс. Джошуа не даст вас в обиду. Как вас зовут?
- Катя, Кэтрин…
- Расскажите Джошуа все, мисс Кэтрин. Вот платок, он чистый.
Катя отказалась от платка и попробовала рассказать все по порядку. Она всхлипывала, сбивалась и сама себе не верила, так получалось диковинно. Камни - белый туман - Англия… Какой дурень поверит?
Джошуа слушал, держась ручищами за пластмассовое древко щетки, и, конечно, не верил даже вот настолько. Выслушав, он проворчал:
- О-а, Урал очень далеко отсюда, - и направился к телефону.
Наверное, звонить в полицию. Кате все равно было - пускай звонит в полицию.
Джошуа сказал в трубку:
- Миссис Гарнет, это говорит Джошуа. Очень вас прошу, миссис Гарнет, огромная просьба, наведайтесь в маленькую гостиную… Благодарю вас…
А Катя, глядя на телефон, внезапно поняла, что ей надо делать: потребовать, чтобы позвонили в Лондон, в посольство!
- Сейчас она придет, - сообщил Джошуа. - Откуда русская леди так хорошо знает английский язык? Это очень удивляет.
Но Катя уже не боялась его.
- Позвоните в посольство! Слышите? Позво…
Ее будто ударило под ложечку. Лоснящееся лицо Джошуа задрожало, и в светлой темноте раздался низкий гудящий вой и бормочущие, хриплые голоса: "Прроходит… накал дерржите… пять, четыре… лепессток… перегррружженнн…" И Катя увидела солнце, речку, и она опять была на Полудыньке, и щуренок светился в тени, быстро поводя хвостиком. Белый туман уходил вверх клочьями, по спирали.
Катя стояла на своем портфеле, журчала вода, а во дворе института бухал волейбольный мяч.
- Не правда, - сказала Катя и крепко схватилась обеими руками за теплый шершавый камень. Сползая с Полудыньки, окунула ботинок в воду и тут уже, не разбирая дороги, вылетела на берег и помчалась домой без оглядки.
3. Явь или сон?
Конечно, у нее поднялась температура. Бабушка Таня засунула ее, горячую, в постель, как в холодильник, накормила кислым аспирином и села, горестно сложив руки на груди.
Катя лежала, закрыв глаза, и вспоминала. Бутылочное войско, Джошуа - негра с этикетки, важного скворца и неизвестную миссис Гарнет. Кресла, которые понравились бы папе. Вспоминая, она задремала, но ей приснился неприятный сон. Большой черный скворец ругался по-английски.
"Все время английские сны", - подумала она и поскорее проснулась. Или сначала проснулась, а после уже подумала. Ей очень хотелось рассказать обо всем бабушке Тане или папе. Наверное, у нее и температура поднялась от невысказанных слов. Не поверят! Катя ненавидела, когда ей не верили. Как хорошо бы сказать маме: "Мам, а мам, я хочу с тобой поделиться". К маме приходила соседка со смешным именем - Марианна Ивановна - делиться, то есть рассказывать о всякой чепухе, смешно! Амебы делятся, а не люди.
Из прихожей послышался папин кашель: "Кхы-кхы", басом. Чем-то он доволен, если так кашляет. Ага, бросил портфель через всю комнату, в угол дивана. Катя услышала - шмяк! Бабушка Таня, конечно, кричит из кухни:
- На место положите, на место, Яков Иванович!
А отец рокочет, как бульдозер:
- На месте сем он радует мой взор-р-р!
Катя едва успела сообразить, что бы такое спросить, как он вошел и стал смотреть - спит она или не спит. Он был очень большой, но Джошуа, негр с этикетки, был еще больше.
Присмотревшись, отец увидел, что она притворяется. Катя здорово умела притворяться спящей. И он всегда немного сомневался: а вдруг она спит на самом деле?
Он засмеялся, но позвал шепотом, на всякий случай:
- Эй!
Катя, подпрыгнув на матрасе, перевернулась на спину и сказала:
- Эй!
- Как вы поживаете? - спросил отец по-английски.
- Очень хорошо. Пап, а пап, давай сегодня поговорим по-русски?
- Так уж и быть. Бабушка говорит, ты по воде бегаешь?
- Бр-р-р… Несчастный случай, - сказала Катя. - Я не цапля.
- Предположим, не цапля. Тогда зачем ты лезешь в воду?
- Это все случайно, пап. Оступилась в лужу, - соврала Катя. - Знаешь, это хорошо, что вы научили меня английскому.
- Ты мне зубы не заговаривай. Английский-французский, а бегаешь по лужам, как дошколенок, - сказал Яков Иванович.
"Взрослых легко обмануть, - думала его дочь. - Рассказать или нет? А если он скажет - тебе показалось, больное воображение, и надо лечиться?"
- Нелепое поведение… Подожди лета и бегай по лужам босиком… - выговаривал отец.
"А может, рассказать? Опять получится - зубы заговариваю…"
- …Босиком. А язык - это хорошо! Я бы на работе пропал, если бы не знал английского.
- М-м.
- Вызывали тебя сегодня?
- Сегодня я отвечала закон Кирхгофа и галогены, пап.
- Пятерки?
- М-м.
Яков Иванович кивнул. Он всегда остерегался ее хвалить и старался взвешивать каждый кивок. Очень легко зазнаться круглой отличнице, ведь в школе ее хвалят для примера остальным ученикам. Допустим, через день учитель нет-нет да скажет: "Молодец Катя Гайдученко!" Проходит месяц, потом год, и уже кончается седьмой класс - значит, семь лет Катьку хвалят. Он посчитал в уме, сколько раз ей говорили "молодец". Наверное, раз семьсот, если через день.
Тем временем Катя смотрела на его желтые табачные пальцы и придумывала заход. Чтобы выспросить побольше, а самой не проболтаться. Она уже твердо решила - не рассказывать.
По части разных выдумок они с отцом друг друга стоили вполне.
- Пап, а пап, ты сегодня довольный?
- Доволен и ублажён, дочь!
- "Ублажён?"
- Ублажён, то есть доведен до блаженного состояния. Поняла?
- Поняла, корень - "блажь".
- Э, нет… Корень, по-видимому, "благ". Благо, благодарю, блаженство.
- Митька говорит "блажь". А про мать говорит "она блажная".
- Митька Садов? По-видимому, он прав. Скверная баба, - сказал папа и покосился на дверь. Услышит такие слова мама… Ой!
Но мама была в клубе, на репетиции.
- Пап, а пап, люди могут перемещаться? - не удержавшись, спросила Катя.
Отец поднял брови.
- Ну, пап, ну как ты не понимаешь! Вот сидит-сидит человек на своем месте и вдруг перемещается. Совсем в другое место.
- Где ты об этом слышала? - спросил отец как бы безразлично.
- Нигде не слышала, я сама подумала… Вот хорошо бы сидеть-сидеть, а потом - хлоп! Гуляешь по Киеву или по Гавайским островам.
- Пожалуйста! - сказал папа неискренним голосом. - Садись в самолет и валяй в Киев или на Гавайские острова. Х-м… перемещайся.
- Фантастика-романтика, - сказала Катя. - Хоть бы на каникулы в Киев попасть. Тебе хорошо так говорить: "Садись в самолет!" Ты и в Англии побывал, и в Бельгии…
- Терпение, мой друг, терпение, - сказал Яков Иванович.
- Терпение! Еще миллион лет надо терпеть! Нет, я бы просто так, чтобы зажмуриться, и всё… Гавайские острова.
- Пока это невозможно, дочь. Пока невозможно. Скажи, почему тебе всякая фантастика лезет в голову?
Катя посмотрела на своего грозного родителя кругленькими глазками - карась-карасем. Между прочим, она его побаивалась, хотя никто бы этого не заподозрил. Даже бабушка Таня.
- Почему-у? В Киев очень хочется. Пап, давай поедем на каникулы в Киев?
- Все возможно. Удастся - поедем.
Отец рассеянно полез за папиросами, позабыв, что в этой комнате курить не полагалось. Дунул в мундштук. Прошелся по коврику особой, "профессорской" походкой - сутулясь и наклоняя голову.
Несомненно, он что-то заподозрил.
- Странные фантазии… Х-м. Чьи это выдумки, твои? Или слышала от кого-нибудь? - Он быстро, прямо посмотрел на Катю.
"Ого! - подумала Катя. - Сейчас начнется… Услышит бабушка, взовьется, поведут к невропатологу". То есть к врачу, который лечит нервных.
- Плохо быть единственной дочерью! - дерзко сказала Катя.
Яков Иванович усмехнулся и щелкнул ее по животу.
- Пап, неужели тебе никогда не хотелось путешествовать просто так, без всяких самолетов, пароходов? Пап, ну серьезно - не хочется?
- Эх, как еще хочется! - ответил отец с полной искренностью. - Ты и представить себе не можешь, как мне этого хочется!
Он прошелся по комнате с ясной, веселой улыбкой. Хотел еще что-то сказать, но в прихожей хлопнула дверь. Вернулась из клуба мама. И отец заторопился - помочь ей снять пальто.