"Транспортник… Как будто фокке, знакомая машина…" - решил Афанасьев.
- Эй, вы! - закричал сержант. - Четверо сюда! Грузи ящики.
Вэдж бросился первым. За ним подошли еще трое. Сержант снял наручники, указал на ящик в кабине.
- Тащи этот! Да осторожнее!
Остальные заключенные, еще в наручниках, понуро и безучастно стояли у самолета. Охранники с автоматами расположились вокруг. Один из летчиков распоряжался погрузкой.
Вэдж, низко согнувшись, нес большой ящик.
- Только три, - сказал он, проходя мимо Афанасьева.
"Три парашюта, - подумал Афанасьев, - этого мало…"
- Что такое? - забеспокоился охранник.
Вэдж оскалил зубы, словно собрался кусаться.
- Три говорю! Третий ящик тащу, всю спину изломал.
- Без разговоров! - охранник замахнулся автоматом. - Этакая здоровая дубина и жалуется!
Вэдж пробормотал ругательство и скрылся в кабине.
Ящики затащили в самолет. Стали размещать людей. Сержант поочередно отомкнул замки наручников, собрал звякающее железо, бросил его в кузов грузовика. Когда руки освободились, Афанасьев с трудом удержался от радостного восклицания.
Ящиков было так много, что они не поместились в хвостовом отсеке. Часть их навалили грудой в среднем помещении, предназначенном для людей.
- Ставь ближе к середине - распорядился человек, в котором Афанасьев безошибочно угадал пилота.
- Ящик с капсюлями там, - сказал сержант и кивнул на грузовой отсек. - Ну, ребята, пойдем!
Ныряя в узкую дверь, сержант и охранники выбрались из кабины. Тотчас же вошли два солдата. Правые руки они держали на расстегнутых кобурах.
Афанасьев и Болеславский поместились в хвостовом конце, рядом с дверцей в грузовой отсек. Вэдж и Джеферсон прошли вперед и сели на ящик, стоявший у стены штурманского помещения. Все четверо оказались поблизости от солдат.
Лесенку втащили в кабину, дверцу захлопнули. Снаружи застучал мотор грузовика; шум удалялся, затих.
Из штурманского отсека появился пилот, прошел по кабине что-то ворча, приказал передвинуть два ящика, снова нырнул к себе, со стуком захлопнул дверцу.
Загудели моторы, самолет задрожал, рванулся, побежал по площадке. Пол слегка наклонился, перестало трясти.
Афанасьев точно определил момент отрыва от земли. "Снова в воздухе… Как давно это было…" - Он ощутил прилив бодрости, усмехнулся своему недавнему неверию.
Самолет набрал высоту.
"Около трех тысяч метров, - прикидывал Афанасьев, ощущая покалывание в ушах. - Так, наверно, и пойдем. Скорость триста пятьдесят. Хорошо, что машина немного знакома… Через час будем в районе Берлина… Только бы ребята не струсили… Только бы самому сохранить хладнокровие…"
- Считай! - тихо приказал он Болеславскому. - Смотри, не сбейся.
Болеславский беззвучно шевелил губами, отсчитывая минуты. Со стороны могло показаться, что он читает молитву.
Время еле-еле тянулось, минуты казались часами.
Ожидание было томительным и для Вэджа. Ему чудилось, что ящик под ним пылает. Он с трудом заставлял себя сидеть неподвижно. Вэдж бывал под пулями, видел танковые бои, но никогда так не волновался. Порой ему казалось, что он не выдержит, закричит от нервного напряжения. Джеферсон сидел не шевелясь. Только блестящие глаза выдавали его настороженное состояние.
Болеславский склонился к уху Афанасьева.
- Прошел час! - прошептал он одними губами.
Афанасьев наклонил голову, потянулся, как будто со сна, подобрал под себя ногу. Болеславский отодвинулся, приготовился вскочить.
Солдаты давно отняли руки от кобур: заключенные спали или дремали. Один солдат насвистывал веселый мотив, отбивая ногой такт. Другой, прищурив глаза, внимательно разглядывал фотографию и улыбался каким-то воспоминаниям. В противоположном конце кабины Вэдж и Джеферсон привалились друг к другу, казались уснувшими.
Афанасьев толкнул Болеславского локтем. Пора! Поляк вскочил, рванул дверь грузового отсека, с грохотом распахнул ее. От резкого звука солдат вздрогнул, выронил фотографию, схватился за пистолет.
- В грузовом отсеке дым! Спасайтесь! - отчаянно закричал Болеславский. Даже Афанасьева пробрала дрожь от этого неистового вопля. Солдат забыл о пистолете. Бухнув сапогами по металлическому полу, он бросился к дверце.
Афанасьев стремительно распрямил ногу, ударил, как тараном. Солдат свалился, падая, крепко стукнул Болеславского головой по голени. Поляк моментально сел ему на спину, впился сзади в горло, сдавил с ожесточением. Афанасьев тоже навалился на солдата, поспешно шарил рукой по извивающемуся телу, отыскивая кобуру. Солдат повернулся, лягнул ногами. Афанасьев едва не задохнулся от боли, но не выпустил врага. За спиной загрохотали выстрелы, пуля взвизгнула, чиркнула по волосам, обожгла кожу. Кто-то болезненно охнул рядом.
Скользкая рукоятка пистолета крепко улеглась в ладони. Афанасьев вскочил, стер кровь с лица, оглянулся. У штурманской кабины катались на полу два тела: полосатое и серо-зеленое. Испуганные арестанты жались к бортам самолета. Джеферсон громоздил ящики, заваливая дверь штурманского отсека.
Пилот выключил, моторы, самолет заболтало. Афанасьев с трудом удержался на ногах. В перегородке штурманского отсека появились три рваные дыры. Выстрелов слышно не было.
- Смирно! - закричал Афанасьев, размахивая пистолетом. - Не шевелись!
Шум падения заставил его обернуться. Солдат с бросил Болеславского, приподнялся на руках, собираясь вскочить. Афанасьев выстрелил, не раздумывая. Солдат замычал от боли, схватился за раненое плечо и осел на пол.
- Ян! - закричал Афанасьев. - Ян, что с тобой?
Болеславский не отозвался.
- Связать! - приказал Афанасьев, указывая пистолетом на раненого солдата. - Ну, поторапливайтесь!
Арестанты бросились исполнять приказание.
Три пули одна за другой звякнули о металл. Теперь в передней стенке блестело девять отверстий. В середине кабины на полу корчился раненый арестант.
Самолет сильно накренился на крутом вираже, Афанасьева прижало к борту. В этот момент снова заработали моторы.
Вэдж вскочил, поднял пистолет и, не целясь, выпустил две пули в штурманский отсек.
- Не стреляй! - закричал. Афанасьев. Держась у стены, он побежал. Арестанты сторонились, освобождая дорогу.
Джеферсон все еще громоздил, ящики у двери. Он работал одной рукой: левая рука висела неподвижно, кровь, стекая из рукава, выпачкала куртку и штаны.
Афанасьев присел на корточки за ящиками: здесь он был защищен от пуль. Вэдж сунул, ему пистолет, наклонился над бесчувственным солдатом, перевернул, тело, сорвал с него ремень, туго скрутил руки. Джеферсон, тяжело дыша, опустился на пол рядом с Афанасьевым. Стон прорвался через крепко стиснутые зубы.
- Кончено! - торжествующе закричал Вэдж. - Прыгаем? Кому оставаться?
- Нет! Погоди! - ответил Афанасьев. Слова вырвались, помимо его воли. - Помоги Яну, он ранен. Бери пистолет! Скорее!
В эту минуту он по-иному оценил события: "Нас четверо… Парашютов только три… Так не пойдет, нельзя бросить товарища, подло! А эти, несчастные. Не оставлять же их в беде. Им, возможно, грозит смерть. Кто бы они ни были - они люди. Спастись всем, или никому. Рискнуть еще раз…"
Желание бороться и победить захватило Афанасьева, не оставляя места колебаниям и страху. Он снова почувствовал себя летчиком, ведущим воздушный поединок.
Сгибаясь почти пополам, укрываясь за ящиками, Вэдж побежал в задний конец кабины.
Афанасьев привстал, дотянулся до переговорной трубки:
- Эй! - закричал он. - Сдавайтесь!
Ответа не последовало. Две пули впились в ящики. Отскочившая щепка больно ударила Афанасьева в лицо.
- Не стреляйте, это бесполезно! Если не сдадитесь, мы взорвем самолет! Нам все равно погибать!.. А вы… обещаю вам жизнь и свободу. Ну, живее!
В штурманском отсеке молчали.
Подошел Вэдж, волоча за собой парашюты.
- Николай! Ян убит, нас осталось трое. Покажи, как это надевается. Время уходит, надо…
Разноголосый вопль прервал его слова. Только теперь арестанты поняли, что происходит.
- Тише вы! - заорал Афанасьев и угрожающе поднял пистолет. - Слушать меня! Мы все спасемся или погибнем вместе.
- Все?
От неожиданности Вэдж уронил свою ношу. Джеферсон скосил глаза так, что стали видны одни белки, но не сказал ничего. Он всецело полагался на Афанасьева.
- Да все! Мы захватим самолет или взорвем его. Живо, ребята! Тащите сюда капсюли и взрывчатку.
Последние слова Афанасьев прокричал в переговорную трубку.
Моторы снова встали. Самолет пошел на снижение.
- Мы сдаемся, - хрипло выговорил пилот. - Что нам делать?
- Включите моторы! Набирайте высоту! - надсаживая голос, крикнул Афанасьев и, обернувшись к заключенным, скомандовал: - Отставить! Убирайте ящики, освободите дверцу! Они сдаются…
Не то вздох, не то стон прозвучал в кабине. Арестанты бросились к ящикам. Джеферсон помогал им, действуя одной рукой. Вэдж и Афанасьев стояли с поднятыми пистолетами.
Моторы загудели.
- Открывайте дверцу! - закричал пилот. - Мы бросили оружие!
Один из заключенных протянул Джеферсону разорванную рубашку.
- Они справятся без тебя. Перевяжись.
- Спасибо… Помогите лучше им! - Здоровой рукой негр указал на солдата и раненых арестантов.
Дверцу приоткрыли. Два пистолета со звоном упали на пол.
- Это все? - спросил Афанасьев. - Без обмана… застрелю. У нас есть летчики.
Вэдж настежь распахнул дверцу.