Поздней ночью Вэдж еще ворочался на жесткой койке. "Решено, а все же не верится. Драться… - ну это куда ни шло. Но, очертя голову, спрыгнуть с самолета, неведомо как и неведомо куда - фантазия это, или реальность? Голливудский приключенческий фильм! Честное слово, это называется хватить через край! Но что иное можно предпринять? Последний шанс. Не подставлять же смиренно голову, как бык на бойне… Уж лучше драться…"
Вэдж прислушался к ровному дыханию Афанасьева и тихо выругался "Спит, как ребенок, чертяка!.. Бахвальство? Нет, он не трус и не пустомеля. Его спокойствие - не бравада. И совесть его чиста… А я?.. Неужто стать мерзавцем и согласиться на подрывную работу? Черт возьми! Откровенно я бы согласился… еще недавно согласился бы. Себе-то можно признаться. А теперь не могу. Как я взглянул бы в его честные глаза! Не могу, даже чтобы спасти шкуру… Такой ценой!.. - Вэдж резко повернулся, точно отгоняя соблазн; ветхая койка зашаталась. - Нет к дьяволу! - пробормотал он вполголоса. - Дудки! Не дождетесь. Уж лучше я сломаю шею вместе с этим безумцем. Полюбил я его, что поделаешь. Уж вместе, так вместе: погибать или спасаться. Не трушу же я, в самом деле…"
Решительно не спалось. Матрац казался колючим, как еж, и было жарко. В памяти чередой вставали, будто дразнили, эпизоды жизни на родине. Порой очень четко, как в кино, а порой словно в тумане, рисовались кусочки детства и юности. Всплывали знакомые лица, комнаты родительского дома, цветущие прерии Техаса… Вот видятся бескрайние хлопковые поля вокруг фермы… и над ними летает, подобно крохотным бабочкам, легчайший белый пух. Отец в широкополой шляпе, с короткой трубкой в зубах потихоньку едет на чадящем стареньком тракторе… А на дворе фермы мать, еще не старая, сзывает на кормежку домашнюю птицу… А вот иное: вся семья за обеденным столом в полутемной прохладной кухне, и будто чувствуется во рту вкус кукурузных лепешек с вареньем… И снова прерия в весеннем цвету, и солнце - жаркое беспощадное солнце Техаса. Все это было совсем недавно. Будто вчера. Но больше не будет. Не видать ему больше ни Техаса, ни Америки. Даже если побег удастся, едва ли когда-нибудь можно будет вернуться за океан. Найти новую родину, начать жить заново? Ах, до чего это трудно. Так больно терять любимое. Зачем только человек привязан к земле, на которой родился, где научился ходить и любить, и понимать жизнь…
Вэдж заснул только под утро. Во сне он падал… стремительно падал куда-то, мучительно хотел проснуться и не мог.
Глава V
Первую партию заключенных комплектовали для отправки на Север в одном из незанятых бараков. Арестантов приводили по одному, по двое. Их вталкивали в едва освещенное помещение и оставляли там без присмотра. Барак надежно охранялся снаружи.
В одиннадцать вечера привели Афанасьева и Вэджа. Оба тащили на себе мешки со скудным тюремным скарбом.
Афанасьев присмотрелся, в полумраке с трудом различил серые молчаливые фигуры. Большинство людей сидело на койках. Двое или трое бродили, повесив головы, не интересуясь окружающим.
- Надо найти еще хоть одного решительного парня, - шепнул Вэдж. - Вдвоем мы не управимся.
Афанасьев кивнул головой. Им овладело внезапное неверие. "Сколько нас будет в самолете и что за люди? Сколько охранников? - спрашивал он себя. - Не солгал ли Картрайт? Все равно, отступать нельзя, другого случая не представится. Но дешево я не сдамся…"
Мысль о возможной гибели пробрала холодом. Холод шел изнутри, как будто от сердца, и наполнял все тело. Словно посадили в холодную ванну. Бр… Да, о чем он думал? Умереть? И с ним умрет все, что вынашивалось за два долгих года страдания? Это несправедливо, чудовищно, этого не может быть!
Представилось заплаканное лицо матери, потом вспомнился родной город, сад около дома, корявая ветла над прудом… Грачиное гнездо, похожее на растрепанную голову… Потом, почему-то, Красная площадь в Москве со старинной башней, гранитом мавзолея и серебристыми елями… Все это уйдет, пропадет во мраке… А Тоня? Ее тоже не будет, если он умрет. Не хочу, не хочу, не надо!
Он сжал руку Вэджа, словно искал в нем поддержку. Пальцы сразу распрямились: рука американца дрожала мелкой дрожью.
"Фу! - подумал Афанасьев. - И он тоже раскис. Стыдно мне, фронт прошел и вдруг сдрейфил… Нервы сдали. К черту! Я должен - и точка!"
Он резко повернулся, как будто пробуя силы.
- Николай!
Знакомый, очень знакомый голос. Афанасьев всмотрелся в темноту, воскликнул радостно:
- Ян! И ты здесь?
Повинуясь внезапному порыву, они обнялись в первый раз за все время.
- Как я рад тебя видеть! - возбужденно говорил Болеславский. - Впрочем чему радоваться? Дело наше дрянь! Едем к черту на рога и чем это кончится - не знаю.
- Как ты попал сюда? - изумился Афанасьев.
Болеславский грустно улыбнулся.
- Я?.. видишь ли… Тебя не было, Казимира выпустили. Осточертело все, вздумал бежать. Тогда с тобой испугался, а теперь… дурак. Поймали, дали взбучку и вот… - Он с хрипом выдохнул воздух. - Плохо, друг! Зато мы вместе, и будь что будет!
Он оглянулся, поискал кого-то глазами.
- Том!
- Здесь! - ответил низкий певучий голос. Из темноты выдвинулся высокий негр. Он подошел, смущенно поклонился, не решаясь подать руку Афанасьеву.
- Том! Это тот человек… Мой друг.
Афанасьев протянул раскрытую ладонь. Негр крепко сжал ее. На темном лице заблестели белые зубы.
- Том Джеферсон. Бывший солдат… танкист.
- За что вы здесь?
- За чтение запрещенных книг. За то, что говорил правду о Советской России. И еще за то, что я… негр.
- Это верно? - тихо спросил Афанасьев.
- Верно! - подтвердил Болеславский. - Том друг России, он коммунист.
- Кто эти люди? - заинтересовался Вэдж.
- Эти? - Афанасьев задумался только на секунду - "Коммунист… если правда - вполне можно довериться. Ну конечно, какая удача!" - Он сказал без колебаний: - Это Ян, о котором я говорил, и его друг. Они наши товарищи. Теперь нас четверо и ничего не страшно!
Вэдж тихонько свистнул и протянул Болеславскому руку. Поляк обеими руками потряс ее. Вэдж вопросительно взглянул на Афанасьева, не различил его лица в темноте, смущенно хмыкнул и решительно подал руку негру.
С визгом распахнулась дверь. Солдаты втолкнули еще троих арестантов.
- Идемте! - сказал Афанасьев и потянул своих товарищей в дальний пустынный угол барака. Четыре головы сблизились вплотную.
- Бежим… - шепнул Афанасьев. - Но знайте - риск большой, борьба на смерть. Возможно из четверых уйдут двое, ну трое. Согласны?
Две головы отшатнулись. Молчание показалось Афанасьеву долгим.
- Согласен, - прошептал Болеславский. - Все равно сдыхать, тут или там.
Афанасьев не увидел, но догадался, что негр опустил руку на плечо поляка.
- Да, - прогудел низкий голос. - Говорите скорее.
- Запоминайте. Вопросы потом! Когда мы двинемся отсюда…
Перемежая речь незначащими фразами, то повышая, то понижая голос, помогая себе жестами, Афанасьев растолковал продуманный им план. Трижды им пришлось прервать совещание и разойтись. Афанасьев успел рассказать все за несколько минут до прибытия последней партии арестантов.
- Остальное уточнит обстановка на месте, - закончил он.
- А другие нам не помешают? - усомнился Болеславский.
- Не думаю. В крайнем случае, мы их заставим… Пора… Попрощаемся.
На дворе громко затарахтел грузовик. Дверь растворилась, блеснул свет фонаря. Медленно, с большой неохотой, арестанты поплелись к выходу. Выпускали на двор поодиночке. При выходе всем надевали наручники.
Афанасьев протянул руки. "Неужели все пропало? Не может быть! В самолете, наверно, снимут. Они опасаются ночного побега по пути на аэродром".
Восемнадцать человек с трудом поместились в загроможденном кузове. Некоторые сели на ящики, другие повалились прямо на пол. Шестеро охранников заняли места на скамейках. В кабину вошёл сержант. Вслед за ним туда впихнули небольшой ящик.
- С этим осторожнее, здесь взрыватели! - сказал чей-то голос.
- Знаю! - буркнул сержант. - Поехали!
У ворот лагеря сделали вторичную перекличку. Ворота открылись, машина выбралась на шоссе. Заревел мощный мотор, грузовик помчался с большой скоростью.
Около получаса ехали по шоссе, после свернули на грунтовую дорогу. Шофер сбавил скорость, но грузовик подбрасывало. Дорога внезапно кончилась, колеса мягко покатились по ровной земляной площадке. Местность казалась безлюдной, огней не было видно.
В прыгающем свете фар показался силуэт большого самолета. Около машины стояли два человека в летных костюмах. Один из них замахал руками, что-то закричал.
Грузовик развернулся, задним ходом подъехал к самолету. Охранники соскочили, откинули стенку кузова.