Шнапп крутился вокруг них и визжал от радости. Пес был безмерно рад, что нашел Очкарика. Наш друг поднялся навстречу.
- Привет! - радостно сказал он и спросил: - Как вы меня нашли? По моим меткам?
- Это Катя обнаружила их, - коротко бросил Эрик. Честное признание далось ему с трудом.
Очкарик усмехнулся. Он сделал величественный жест и представил нас своему собеседнику. Тот кивнул и сделал нам знак садиться. Мы устроились рядышком на траве. Бродяга производил впечатление усталого, даже, пожалуй, измученного человека. Вел он себя по отношению к нам вежливо и дружелюбно.
- Я расскажу вам все, - начал Очкарик. - Но хочу сразу уведомить: это не господин Свенсен выкопал клад. Здесь был другой человек, которого нам еще предстоит найти.
- Господин Свенсен! - произнес бродяга и горько улыбнулся. - Господин Свенсен! Как много лет меня никто так не называл! "Господин" - это звучит гордо. Сейчас же я просто "лесной человек".
Предоставив ему овладеть своими чувствами, Очкарик начал свой рассказ.
- Итак, я шел за господином Свенсеном. Прогулка была довольно длительная. Он сделал большой круг, заглядывая по пути на все фермы и, как это сказать, хм…
- И просил милостыню, - закончил Свенсен фразу. - Скажи прямо: "и просил милостыню". Я не стыжусь этого, и ты тоже не должен стыдиться!
- Ну да, он заходил на все фермы и просил милостыню, - продолжил Очкарик. - А я следовал за ним и думал, что, собственно, это очень странно, когда некто, только что вырывший из-под земли клад в тысячу крон, идет побираться. И чем дольше я раздумывал, тем больше убеждался, что этот человек не может быть вором. В конце концов, я дошел за ним до леса. Далее я все время надламывал веточки деревьев, чтобы вы смогли меня найти, если отправитесь на поиски. И, наконец, вы должны знать: господин Свенсен живет здесь, в лесу.
При этом Очкарик показал рукой на два мешка, стоявших под ближайшим деревом. Связанные над ними ветви образовывали крышу.
- Я увидел, что господин Свенсен пришел сюда, - продолжил Очкарик, - и затаился в кустарнике. А он сел под деревом и стал читать газету. Прошло, думаю, не менее часа. Все было спокойно.
- Я читаю не очень быстро, - криво улыбнулся "лесной человек".
- У меня вдруг пропала охота чего-то ждать, - снова взял слово Очкарик. - Я вышел из кустарника и поприветствовал господина Свенсена. Потом мы с ним разговорились, и я стал задавать ему вопросы: знал ли он о нашем кладе и не видел ли, кто его выкопал. Так вот и сидим, беседуя, и я уже кое-что узнал. Эта информация нам может здорово пригодиться.
- А кого из вас я испугал вчера ночью? - спросил "лесной человек".
- Вон его, - ответил Очкарик и показал на меня.
- Извини, я очень сожалею, - сказал Свенсен. - Но ты так смешно подражал крику совы, что я не смог удержаться. А дальше за тобой я не пошел, так как торопился в свое логово.
- Я вел себя глупо, - признался я смущенно. - Чего я испугался, сам не понимаю.
- А теперь слушайте внимательно, - сказал Очкарик. - Выходит, что тот, кто украл наши деньги, - браконьер, который ставит в лесу капканы. Есть тут такой, и, по всей вероятности, он-то и подсмотрел, как вы прятали клад.
- Подожди малость, - прервал я его. - Нас с Эриком обвинили в поджоге большой фермы. Но потом освободили. А знаешь, кто нас оклеветал? Лаурсен…
- Эта крыса! - Эрик скрипнул зубами.
- И, между прочим, Ларсен упомянул, что горит желанием расправиться с типом, который в лесу расставляет капканы на зверьков.
- Как было бы здорово, если б мы его поймали, - заметил Очкарик. - Господин Свенсен видел его.
- Да, возле вашей хижины, - добавил "лесной человек". - Должен сказать, что я несколько раз натыкался на его капканы и силки. Совсем недавно обнаружил в капкане белку. У нее была раздроблена лапка, и она умирала от голода. Мне пришлось убить бедного зверька, чтобы избавить его от мучений. Готов поклясться, если поймаю этого бандита, то изуродую его, как Бог черепаху. Как-то ночью, дней пять-шесть назад, я увидел его, но на порядочном расстоянии, да и было очень темно. У него был карманный фонарь, который он включал пару раз на короткое время. Я сумел лишь разглядеть, что он в светлой куртке и темных брюках. Думаю, что ростом поменьше меня. Какое у него лицо - трудно сказать: видел-то я его со спины. К сожалению, наступил в это время на ветку, которая треснула. Он услышал, выключил фонарь и задал стрекача в направлении вашей хижины. Мне она хорошо известна, несколько раз я был в ней. Даже стибрил немного вашего табака, но потом незаметно подложил, сколько взял.
- Значит, это было, когда мы прятали клад, - прикинул Очкарик. - И вор находился вблизи хижины. Наверное, он все видел.
- Тем не менее у нас нет убедительных зацепок, чтобы найти вора, - молвил Эрик. - Единственно, чем мы располагаем, это сигаретная пачка, отпечатки пальцев и номера банкнот. Все это ничего не дает.
- Стоп! - крикнул я.
- Что с тобой? - сердито спросил Эрик: он очень не любил, когда прерывали его рассуждения.
- Кажется, я решил нашу задачку и знаю, кто вор.
6
Все молча уставились на меня. Первым пришел в себя Очкарик.
- Ты говоришь, знаешь? - недоверчиво спросил он. - Ты в этом уверен?
- Абсолютно, - твердо ответил я.
- Ну и кто же он? - почти прошептала Катя.
- Минуточку терпения, - попросил я. - Сейчас узнаете. Хотел бы только кое о чем напомнить. Например, о моей пеньковой трубке.
- Ну и что с ней?
- Когда и где вы видели, что я из нее курил?
- В хижине, - первым отозвался Очкарик.
- Точно! А где ранее?
Вся троица молча смотрела на меня. Свенсен сидел тоже молча и глядел на нас с легкой улыбкой, высоко подняв брови. Казалось, что он о чем-то напряженно думает.
- Я не видел, чтобы ты пользовался этой трубкой где-нибудь еще, - решительно произнес Эрик. - Во всяком случае, я не помню. Но к чему весь этот разговор?
- Дело в том, что вы не могли меня видеть с этой трубкой в каком-нибудь другом месте, кроме хижины, - ответил я. - Потому что пользовался ею только здесь. И здесь же ее хранил, и никогда не уносил из леса с тех пор, как купил. На пляже я курил другую, подаренную мне дядей. Так когда я курил ее в хижине?
- В ту ночь, когда мы закапывали клад, - уточнила Катя.
- Верно, - подтвердил я. - Так вот, трубку там я курил всего два раза. Первый - в день окончания сооружения хижины, когда никто из посторонних нас не мог видеть…
- Стой-ка, Ким, я, кажется, догадываюсь! - вскричал Эрик. - Можно просто сойти с ума!
Очкарик и Катя вопросительно уставились на Эрика. Потом - на меня. И снова - на Эрика.
- Ну, выкладывай, наконец! - не вытерпел Очкарик.
- Понимаете ли, - ответил Эрик, - Ким и я сегодня разговаривали с неким лицом, которое видело эту пеньковую трубку.
- Погоди-ка! - бросил Очкарик. - Так ведь это означает, что "некое лицо" и есть вор. Или точнее: почти означает. Так кто же он?
- Лаурсен! - открыл я свои карты.
- Точно, это он, эта отвратительная, коварная крыса! - с омерзением воскликнул Эрик. - Он же и расставляет силки и капканы. А сегодня, видите ли, уверял, что никогда не бывает в лесу. Это когда Ларсен спросил его: правда ли, что у нас есть лесная хижина. Следовательно, Лаурсен нагло соврал!
- Удивительно, зачем ему столько лгать? - удивился я. - Ведь в ряде случаев не было никакой необходимости. Это просто бессовестно.
- О какой совести может идти речь! - возмутился Эрик. - Этот тип вообще не имеет понятия, что такое совесть! Давайте лучше решим, что будем теперь делать?
- Надо поймать его, - безапелляционно заявил Очкарик.
"Лесной человек" засмеялся.
- Хотелось бы мне посмотреть, как вы его поймаете, - сквозь смех проговорил он. - Не верится, чтобы это вам удалось. Лучше заявите в полицию. Так будет надежнее. Но не впутывайте меня в это дело. Здешняя полиция не любит бродяг.
На лице у Эрика появилось разочарование.
- Мне кажется, было бы лучше, если бы мы сперва его поймали, а уж потом передали в полицию, - заметил он.
- Дождемся сегодняшней ночи, - предложил я. - Думаю, мне что-нибудь придет в голову. Давайте сейчас разбежимся по домам, а вечером встретимся в гараже у Очкарика.
Поднявшись, мы распрощались с "лесным человеком". Он просил дать знать, если в нем возникнет нужда. Ему тоже очень хотелось сцапать типа, ставящего силки и капканы на зверюшек. Мы поблагодарили господина Свенсена и пошли домой.
Наступил прекрасный летний вечер, когда все отдыхающие в нашем курортном местечке высыпали на улицы, прогуливались по молу и наслаждались заходом солнца и теплом его последних лучей, которые гасило море. В воздухе не чувствовалось ни малейшего дуновения. Кругом было тихо. Лишь издалека доносился слабый гул моторов - это в гавани сновали катера и моторные лодки.
Я шел в лабораторию Очкарика. Был уже девятый час, а мне все еще ничего стоящего не пришло в голову. По дороге мне встретился поселковый полицейский Ларсен. Он подозвал меня к себе и сообщил, что комиссия закрыла дело о пожаре на большой ферме, придя к выводу, что он был вызван ударом молнии. Дружелюбно хлопнув меня по плечу, Ларсен добавил: сам он ни минуты не сомневался в том, что Эрик и я не виноваты.