Всего за 309.9 руб. Купить полную версию
- В одном-единственном грехе я оказалась не грешна! - сокрушенно сказала девочка, подняв на него налитые слезами глаза.
- Не может этого быть!
- Правда, батюшка, - вздохнула Юлька и пустила слезу.
- Ушам своим не верю!
Мимо них по аллейке проходил молодой монашек.
- Брат Евстафии, а поди-ка ты сюда!
Монашек подошел к ним.
- Благословите, батюшка.
Отец Георгий благословил его и спросил:
- Не знаешь ли ты, брат Евстафий, митрополит Петербургский и Ладожский у себя?
- Владыка раннюю служил, а сейчас, надо полагать, у себя в покоях отдыхает.
- Придется потревожить владыку. Поди-ка ты к нему, брат Евстафий, и отрапортуй, что в нашей епархии новая святая объявилась.
- Какая святая, батюшка? - непонимающе заморгал глазами монашек.
- А вот эта самая - отроковица Юлия. И удачно-то как объявилась - завтра Юлию Карфагенскую величаем, а нынче Юлию Крестовскую прославим: в колокола ударим, крестным ходом с нею во главе пройдем!
У Юльки от удивления слезы моментально высохли.
- Ой, вы меня не так поняли, батюшка! - воскликнула она. - Вы подумали, что я только в одном грехе виновата, да? А я виновата во всех, кроме одного!
- Да нет, я все правильно понял. Ты слышишь, брат Евстафий? Сия преподобная отроковица до одиннадцати лет дожила и каким-то одним грехом за всю свою жизнь ни разу не согрешила.
- Не может такого быть, - сказал, брат Евстафий, качая головой, - нет такого человека, чтобы даже в одном каком-то грехе за всю жизнь ни разу виноват не был. Не делом - так словом, не словом - так помыслом, а грешны мы все и во всех грехах. Кроме святых, конечно.
- Экий ты непонятливый, брат Евстафий, а я-то тебе про что толкую? Это ты да я во всех до единого грехах виновны, а вот Юлия сумела в каком-то грехе ни разу не провиниться. Святая отроковица, говорю ж тебе! Так что беги-ка ты, братец, поскорей к митрополиту, обрадуй его.
- А можно полюбопытствовать, батюшка, в каком именно грехе сия отроковица ни разу не согрешила? - поинтересовался брат Евстафий.
- Какого греха за тобой нет, праведница ты наша?
- Лжесвидетельства!
- Лжесвидетельства?! Фу… - отец Георгий отер лоб. - Брат Евстафий, ступай себе по своим делам: отменяются колокола и крестный ход, и митрополита тревожить незачем.
Брат Евстафий кивнул и отправился по своим делам.
- В лжесвидетельстве, дорогая моя Юлия, мы все как один виновны. Клевета на ближнего, передача вздорных слухов, сплетни - все это, милая ты моя девочка, и есть грех лжесвидетельства. Не верю я, что ты ни разу в жизни про своих подружек не сплетничала!
- Сплетничала, конечно, батюшка, сколько раз сплетничала… - упала духом Юлька. - Так это что же получается - я во всех грехах грешна?
- Как и я, грешный иерей, как и послушник брат Евстафий. Он ведь тебе ясно разъяснил, что все мы во всех грехах виновны. Вот будешь читать жития святых и узнаешь, как умели каяться святые, как они замечали в себе самомалейший грех и тут же старались его искоренить.
- Разве у них тоже были грехи? Они же святые!
- Вот ты пришла в церковь в синих, джинсах и в черной майке, а твоя сестрица надела белое платьице. Кстати, ты тоже в следующий раз юбочку вместо брюк надень, как положено православной девочке. А теперь скажи мне, если мимо вас проедет по луже какой-нибудь шофер-грубиян и обдаст вас грязью из-под колес, на чьей одежде будет заметнее грязь, на твоей или на Аннушкиной?
- На Аннушкиной, конечно.
- Вот так и грехи. На отбеленном покаянием и молитвой душевном одеянии святых самомалейший грех был заметен, как пятно мазута на белом платье. И они его тут же замечали и очищали покаянием. Понятно?
- Понятно.
- Вот так, отроковица Юлия. А теперь пойдем в храм, я вас с сестричкой поисповедаю.
После исповеди Акоп Спартакович отвез девочек домой, и они потом целый день ходили как по струнке, стараясь ни в чем не согрешить, чтобы назавтра достойно причаститься. Юлька была само благонравие, что отметила даже Жанна, но, узнав причину, поджала губы и презрительно процедила: - Какое мракобесие!
За что и получила невидимый щипок от когтей Жана:
- Выбирай выражения, хозяйка! Бесовский мрак-то тут при чем?
Ангел Юлиус до самой ночи не отходил от Юльки ни на шаг, всячески стараясь уберечь свою отроковицу от искушений. На ночь он встал на страже у дверей комнаты сестер. Ангел Иоанн был, конечно, рядом с ним, но он-то был безмятежно спокоен и только радовался: для Ангелов Хранителей каждая исповедь подопечного праздник, а уж причастие так и вовсе именины сердца и пир духовный, как говорили в старину.
Именинным утром Юлька вдруг ни с того ни с сего начала капризничать.
То есть это они с Аннушкой думали, что ни с того ни с сего, а на самом деле это Прыгун ночью как-то исхитрился впрыгнуть через открытое окно в комнату сестер, забрался под Юлькину половину кровати и до самого утра покалывал ее снизу через матрац рогами и шептал-нашептывал… Только когда с рассветом в комнату вошли Ангелы Хранители, Прыгун сиганул из-под кровати в окно и скрылся в саду.
- Я в церковь пойду в джинсах, - вдруг заявила Юлька.
Аннушка ничего на это не ответила, она уже причесывалась.
- Разве Богу так уж важно, как я одета? - вздорным голосом продолжала Юлька. - Ему важно, что у меня в сердце делается! Вот возьму и нарочно надену джинсы с дырьями на коленках…
- Надевай что хочешь, только не спорь - не греши перед причастием.
- Я и не буду спорить, а надену что захочу! - И Юлька потянула из шкафа джинсы с разорванными коленками.
Аннушка нахмурилась, но ничего не сказала. А Юлька натянула драные джинсы и начала вертеться перед зеркалом.
- А сверху надену еще красную майку с Микки-Маусом! - заявила она, косясь на сестру.
Микки-Маус Аннушку доконал.
- Юля, а что ты наденешь на праздничный обед в честь своих именин? - спросила она.
- Белое кружевное платье.
- Чудно! А мне дашь надеть вот эти твои джинсы?
- Ты что, собираешься на мои именины явиться в драных джинсах?
- Если будет не очень жаркий день. А если будет жарко, надену купальник.
- Ты с ума не сошла, Ань? - озабоченно спросила Юлька и даже потрогала Аннушкин лоб.
- Да почему же это я с ума сошла? В жаркий день купальник - самая удобная одежда.
- Но не за праздничным же столом! Я обижусь, если ты явишься в купальнике на мои именины!
- Что для тебя важнее - мой внешний вид или моя любовь? Тебе, Юля, должно быть важно, что у меня в сердце делается. А в сердце у меня сплошная любовь к тебе!
- Твой наряд как раз и должен выражать твою любовь!
- В таком случае я надену свой новый купальник.
- В купальнике на пляж ходят, а не на именины! Никакого рванья и никаких купальников, пожалуйста! Это неприлично!
- Хорошо, тогда я для приличия надену сверху новый халатик.
- Не-е-ет! - закричала Юлька и затопала ногами. - Это неуважение ко мне, к моим гостям и к нашему папе! Он тебе накупил столько хорошей одежды, а ты явишься как чучело! Хуже чем из Пскова приехала!
- А ты чего волнуешься, Юленька? Ты же на литургию хочешь одеться не как принято одеваться в церковь, а как тебе вздумалось, так? Ну, а я на твои именины оденусь, как мне хочется.
Юлька задумалась.
- Так, сестричка-лисичка, с тобой все ясно: опять воспитываешь! А ты забыла, что моя душа - дело тонкое? Вот я бабушке на тебя пожалуюсь! И больше не воспитывай - я и так все поняла.
Аня подошла к Юльке и поцеловала ее.
- Умница!
- Вообще-то надо будет сшить специальные платья для церковной службы и никуда, кроме церкви, их не надевать.
- Хорошая мысль, Юля. Но сейчас надевай поскорей голубое платье, как собиралась. А на твои именины мы с тобой, конечно, наденем наши белые платьица и туфельки к ним. Если хочешь, мы еще пришпилим на головы по бантику.
- Точно, так и сделаем!
У Юльки взгляд вдруг стал отрешенный, и она начала что-то шептать, глядя на икону Ангела Хранителя.
- Ты что, Юленька, еще помолиться решила?
- Нет, молиться на сегодня хватит. Это я с моим Ангелом советуюсь, не прицепить ли нам бантики прямо сейчас и какой мне выбрать - розовый или желтый?
- Ну, и что тебе советует твой Ангел Хранитель?
- Мне кажется, он советует желтенький.
- Ты, наверно, плохо расслышала. По-моему, он тебе советует надеть на голову платочек.
- Не перебарщивает моя отроковица? - нахмурился Ангел Иоанн. - Она-то привыкла к платочку.
- А ты не делай для моей девочки скидок! Пускай и моя будет в храме одета не хуже других, - сказал Ангел Юлиус. - До платочка она пока не доросла, тут ты прав, но ты погляди, что она придумала!
А Юлька придумала накинуть на голову голубой шелковый шарфик.
- Вот и умница! - похвалил ее Ангел Иоанн.
Юлиус засиял от его похвалы.
Наконец девочки были готовы, и тут начались неприятности. Уже подошло время ехать в Лавру, как вдруг выяснилось, что куда-то пропал Акоп Спартакович. Юлька с Аннушкой поминутно выглядывали в окна, а его все не было и не было, и мобильный телефон его тоже почему-то не отвечал.
Девочки не знали и знать не могли, что сегодня у Акопа Спартаковича был день Недокопки, и бес суетился как мог, чтобы дезактивировать у подопечного вчерашнюю благодать.