Всего за 169.9 руб. Купить полную версию
Она кинула пальто на табуретку в прихожей, бросила шапку на книжную полку, чего раньше никогда не делала, и принялась изо всех сил обнимать, тискать и тормошить оторопевшую от неожиданности дочь.
- Анюточка, милая, поздравляю тебя, поздравляю! - кричала Ирина Васильевна. - Красавица ты моя! Умница! Прелесть!..
- Мама, в чём дело? Что произошло?
- Что произошло? Сейчас ты всё узнаешь! Сейчас, сейчас, одну минуточку…
Ирина Васильевна схватила свою чёрную кожаную сумку и вытащила оттуда другую сумку, капроновую, жёлтенькую и вынула из этой капроновой жёлтенькой сумки какой-то журнал в ярко-синей обложке и замахала им в воздухе.
- Пляши, Анька! - крикнула она и стала быстро-быстро перелистывать журнал. - Вот! Гляди!
С белой журнальной страницы смотрит на Аню Залетаеву девочка в школьной форме.
Смотрит строго, ничуточки не улыбается.
Волосы у неё причёсаны на прямой пробор. Лоб круглый. Глаза чёрные, большие. И очень белый воротничок.
Мама родная, да это же сама Аня! Ну конечно, сама Аня Залетаева. А для тех, кто этого не знает, написано чёрным по белому:
"Аня Залетаева, ученица 512-й школы, староста класса".
- Ох! - только и выдохнула Аня.
Никак не ожидала она, что тот человек в кожаном пиджаке, который приходил к ним в школу и фотографировал её среди прочих учеников, вдруг сделает такую огромную, такую замечательную фотографию! И что напишут под этой фотографией:
"Аня Залетаева, ученица 512-й школы, староста класса".
Целых пять минут стояла и смотрела Аня на свою фотографию.
А Ирина Васильевна тем временем выгружала из сумки апельсины, копчёную рыбу и шоколадные конфеты. Она вытаскивала из холодильника консервированный клубничный компот и вишнёвую наливку. И накрывала на стол. И бежала на кухню ставить чайник. И звонила на работу своей подруге Тамаре Никитиной, чтобы та немедленно ехала к ним! Ведь не каждый день печатают в журналах Анечкину фотографию!
- Представляешь, сижу я на работе, - рассказывала Ирина Васильевна, - и вдруг вбегает Клавдия Ивановна, наша киоскёрша. "Ирина Васильевна, говорит, вы ещё не видели?.." - "Что, говорю, не видела?" А уже все наши в отделе головы подняли. А Раиса Николаевна даже вскочила… А Клавдия Ивановна говорит: "Вы, говорит, Ирина Васильевна, плохо за печатью следите! А между прочим, в журнале "Пионер" фотография вашей дочери помещена". Ой, что было! Ты не представляешь, как меня все поздравляли… Я на радостях двадцать номеров купила. Всем подарила по номеру. Пусть знают, какая у меня дочка замечательная!
Когда на следующий день Аня Залетаева пришла в школу, то в школе только и разговоров было, что об её фотографии в журнале "Пионер".
- Счастливая! - сказала ей Вера Пантелеева. - Теперь про тебя весь Советский Союз узнает!
- Ещё бы! - сказал Фёдоров. - За границей, между прочим, тоже узнают. Там наши журналы продаются.
- Ой, Аня, - сказала ей новенькая Одуванчикова, - ты такая вышла красивая, просто ужас! Ты на фотографии даже лучше, чем Галина Польских, честное слово!
И только Гвоздева и Собакина делали вид, что всё это их нисколечко не интересует. И Гвоздева даже во всеуслышание сказала Собакиной:
- Подумаешь, в "Пионере" её напечатали! Меня, может, в "Огоньке" однажды чуть не напечатали. Я сама не захотела…
А Собакина добавила:
- Теперь совсем развоображается!
ПЛАН ТОСИ ОДУВАНЧИКОВОЙ
В квартире Одуванчиковых стоял чад.
Бабушка Фёкла Матвеевна Одуванчикова жарила рыбу.
Её любимая внучка, пятиклассница Тося, сидела за квадратным кухонным столиком, покрытым голубой клеёнкой с грушами и помидорами, и, обхватив лицо руками и глядя в окошко на облака, ныла:
- Бабушка, ну-у, ба-а-бушка…
- Чего тебе? - говорила Фёкла Матвеевна. Она лила в сковородку подсолнечное масло, и масло, оглушительно шкворча и скрежеща, брызгало в глаза Фёкле Матвеевне и сердило её.
- Ба-а-бушка… - ныла Тося. - Ну почему, почему она на меня никакого внимания не обращает?
В ответ раздавалось яростное шкворчание масла, синий чад расплывался по кухне и, извиваясь, медленно выползал в форточку.
- Бабушка, - ныла Тося, - ну, ба-а-бушка… Ну, я так хочу с ней подружиться!
- Вот и подружись! - сердито говорила бабушка. Она переворачивала ножиком рыбу на сковородке, рыба разваливалась на куски, а Тоська всё ныла и ныла под боком.
- А она не хочет. Я хочу, а она не хочет…
- Не хочет - и не надо, насильно мил не будешь. Чего ты к ней привязалась? Что у тебя, подружек мало?
- Да ты не представляешь, как она мне нравится! Она такая красивая! Даже не хуже, чем Галина Польских!
- Дело какое - красивая! - сказала бабушка. - Человек был бы хороший…
- Ой, бабушка, да ты знаешь, какой она хороший человек! Совершенно не понимаю, за что её Гвоздева с Собакиной "классной доской" прозвали! Никакая она не "классная доска"! Она просто очень серьёзная. И она у нас самая лучшая отличница! Вот погляди, никого в журнале "Пионер" не напечатали, а её напечатали. Ну как мне сделать, чтобы она на меня внимание обратила?.. Ты представляешь, я ей что-нибудь начну рассказывать, а она так голову повернёт, так посмотрит на меня… И я даже не знаю, что дальше сказать. По-моему, ей всё не интересно, что я говорю. Про кино рассказываю - не слушает. Про артистов - тоже не слушает. Ну, бабушка, ну про что мне такое ей рассказать, чтобы она меня слушала?
- Да про что ж ты ей можешь рассказать, круглой-то отличнице? - сказала бабушка, роясь в шкафу и вытаскивая кухонное полотенце. - Ведь она небось столько книжек прочла! А тебя попробуй за книжку усади! Только и знаешь, что телевизор глядеть целыми днями!
- Она такая гордая, - сказала Тося, не обращая никакого внимания на сердитые бабушкины слова. - Я её пирогом угощала - отказывается. Нинка Кошкина никогда не отказывалась… Бабушка, ну что мне придумать, чтобы она со мной подружилась?
Фёкла Матвеевна взмахнула кухонным полотенцем. Видно, терпению её пришёл конец.
- Сама думай, не маленькая! - сказала Фёкла Матвеевна. - У меня и своих дел полно…
Тогда Тося направилась к телефону, чтобы позвонить закадычной подружке Нинке Кошкиной и поделиться с ней своими горестями. Но только она подняла трубку, как вдруг одна хорошая мысль пришла ей в голову.
Она вспомнила про фламастеры. Про те самые фламастеры, которые дядя Коля привёз ей из Японии. Они были очень красивые. Они лежали в лакированной красной коробочке. По бокам у них вились золотые иероглифы. Они были так хороши, что Тосе даже жалко было ими рисовать…
А что, если показать фламастеры Ане? Вдруг они ей понравятся? О, если они ей понравятся, если только понравятся, пусть рисует тогда сколько хочет! Пусть возьмёт их с собой, пусть держит дома. Пусть даже насовсем заберёт их! Пусть! Тосе ничуточки не жалко! Нет, жалко, конечно, чуточку… Но ей так хочется подружиться с Аней! Так хочется!..
Утром Тося положила фламастеры в портфель и отправилась в школу.
Всю дорогу она думала об Ане и о новых фламастерах.
Она представляла, как покажет Ане японские фламастеры и как скажет при этом: "Если тебе нравятся, возьми себе!" И как обрадуется Аня, и как скажет: "Да нет, что ты, не надо!" И как она, Тося, скажет: "Возьми, возьми! Мне не жалко!" И как Аня с сияющей улыбкой положит фламастеры в портфель и скажет: "Спасибо тебе, Тося. Ты такая добрая!" И как они вместе пойдут домой из школы и всю дорогу будут смеяться и дружить.
А в это время Аня Залетаева тоже шла в школу. Она шла и вспоминала разговор, который состоялся за ужином у них с мамой.
Вечером Ирина Васильевна, по своему обыкновению, взяла Анин дневник - каждую пятницу она аккуратно ставила в дневник дочери свою подпись - и вдруг увидела в нём четвёрку по русскому устному.
- Анюта! - воскликнула крайне удивлённая Ирина Васильевна. - Что это?!
- Да, мама, я забыла тебе сказать… - сконфуженно забормотала Аня.
- Но в чём дело? Откуда четвёрка? Анюточка, дочка моя, что это значит?
- Ты знаешь, мама, ко мне посадили новенькую, - сказала Аня. - И она меня так отвлекает, так мешает заниматься! Она такая болтушка, такой легкомысленный человек!
- Так почему же ты мне сразу ничего не сказала? - возмутилась Ирина Васильевна. - Я бы давно уже с Ниной Петровной поговорила, чтобы она её отсадила!
- Да нет, мама, что ты! - испугалась Аня. - Я тебя прошу, не делай этого. Я просто сама виновата. Мне давно надо было с этой новенькой поговорить. Она и сама не слушает, и мне не даёт.
- Так как же ты терпишь? Поставь о ней вопрос на классном собрании. Ведь ты же староста!
- Ну зачем, мама! При чём тут классное собрание?
- Тогда дай мне слово, что ты с ней поговоришь, слышишь? - сказала Ирина Васильевна. - Дай мне честное слово.
И сейчас Аня Залетаева шла в школу и думала о предстоящем неприятном разговоре с новенькой.