*
- Франтишек, дорогой, запакуй еще кольца для игры в ринго, - попросила Эля, - и мой ящичек с красками.
Франтишек послушно отъехал, а Эля принялась объяснять брату, каким образом можно обмануть Головолома.
- Как-то спрашивает меня Головолом, кто такой был Аснык. Я знала, что поэт, но больше - ни в зуб ногой. Я себе думаю так: за каждую ошибку получу минус, за каждый правильный ответ - плюс. И говорю: "Он не написал "Балладины" - поскольку это Словацкого, не написал "Дзядов" - поскольку это Мицкевича, не написал "Мести" - поскольку это Фредро..." И так все время! И удалось! Он немного поворчал, но поставил очень хорошую оценку.
- Врешь, - ответил брат. - Головолом имеет обратную связь и прекрасно знает, какой ответ по существу.
- Уверяю тебя, что я тысячу раз добивалась замечательных результатов! Замечательных!
- Тысячу! Да ведь у тебя занятия с Головоломом два раза в неделю! Итого, в течение года ты можешь обмануть его около ста раз. Но, естественно, тебе не удалось это никогда.
Головолом был огромной машиной, обучающей польской литературе и сеющей страх среди всех приверженцев гуманитарных наук. Каждый, кто хоть немного интересовался историей литературы, рано или поздно наталкивался на этот поразительный аппарат, который не только все знал, но еще и умел задавать каверзные вопросы.
- Наша учительница набирает общую сумму очков от пяти до шести тысяч, а вроде бы есть и такие, которые дотягивают до двадцати тысяч.
- Но будто бы есть авторы, которые вовсе не имеют хороших результатов.
- Ну, конечно, ведь талант не состоит исключительно в эрудиции. Можно очень много знать, а не уметь ничего создать.
- Скажите, пожалуйста! - произнес отец, войдя в дом. - Какая милая семейная сценка! Братик и сестра сидят в креслах и беседуют. Не дерутся, не кидаются разными предметами, не обвиняют друг друга во лжи и вообще выглядят так, будто испытывают немножко взаимной симпатии. Поразительно!
- Добрый день, папочка! Мы готовы к отъезду, - сообщил Петрусь.
- Знаю, мои дорогие, что вы готовы. Уже три дня знаю об этом.
- Вот именно! И все время откладываешь наш отъезд. Скажи, наконец, что случилось. Вы с мамой впервые выглядите так таинственно. Это как-то связано с нашим поведением? Мы правда стараемся, как можем, - Петрусь тяжело вздохнул.
- Мне жаль, что я вынужден был изменить планы. Поедете через несколько дней. Это объясняется кое-какими делами, но сейчас я бы предпочел ни о чем не говорить. Потерпите, и вас ждет сюрприз.
- Обожаю сюрпризы! - одобрила Эля.
Часть третья,
или
Пирожные, маскарады и революция
Туман перед глазами начинал рассеиваться. Огромные голубые и зеленые пятна постепенно приобретали золотистый, а потом оранжевый оттенок. Свет все настойчивее проникал под веки, а головная боль отступала перед желанием встать и пойти, как можно быстрее вскочить с этого стола, на котором пролежал, наверно, часа два.
- Моргает, - услышал он за собой какой-то незнакомый голос. - Он моргает!
"Каждый бы моргал на моем месте, - подумал он. - Этот свет с самого начала ужасно яркий".
Постепенно он припомнил, как все было. У него вдруг забарахлило сердце, и доктор Земба кричал, чтобы срочно в операционную. Срочно! Ну и, конечно, он, Марек, еще просил сестру кое-что ему сказать, но уже не оставалось времени... а потом - вот этот туман перед глазами...
"Вставили мне новые клапаны, - решил он. - Доктор Земба - гениальный хирург, и он наверняка все исправил как надо. Он ведь неоднократно говорил об этой операции. Ну и людей здесь! Вроде вначале было меньше. Где же это сестра Ирена? Может... Да... Она не любит, когда ей говорят "сестра"..."
- Пани Ирена, - сказал он слабым голосом. - Пани Ирена...
Ирена побледнела.
- Он... Он зовет какую-то Ирену, - прошептала она. - Вы слышали?
- Ну так ответьте, - с таким же изумлением, хоть и сердито, отозвался Зборовский.
- Да, я слушаю.
- Пани Ирена, а какой результат?
- Спокойно, Маречек, спокойно. Результат операции положительный. Лежи спокойно.
- Да я не о результате операции, а о том, что хотел узнать еще раньше... час назад... но... но... Кажется, это я не вас спрашивал. Извините. Доктор Земба наверняка знает.
- А может, я бы мог тебе чем-то помочь? - спросил Зборовский, наклоняясь над столом.
- Меня интересует результат матча "Легион" (Варшава) - "Движение" (Хожув). Они играли днем.
Зборовский отошел и вынул из папки приложение № 8. Это была пожелтевшая газета от 9 сентября 1979 года, где бросалась в глаза очерченная рукой инженера большая колонка. Александр откашлялся и прочитал:
"Два - ноль в пользу "Движения" (Хожув)".
- Я так и знал! - буркнул Марек. - Мазилы!
А потом заснул.
*
Внушительный Совет Наций собрался в пятницу вечером 8 июня 2059 года, чтобы рассмотреть отчет, представленный польским делегатом. Может, это покажется кому-нибудь забавным, но все собрание интересовалось, прежде всего, самочувствием тетки Флоры.
- Итак, по вашему мнению, вещество, которое попало в этот продукт питания, вызывает неизбежные изменения в организме? - спросил председательствующий на сессии вьетнамец Бинг.
- Именно так.
- И одновременно не поддается фильтрации?
- Пока нет.
- Что же в таком случае вы предлагаете?
- Выводы предоставляю сделать уважаемой ассамблее.
Слова попросил профессор психологии Гюнтер Майлер.
- Мы подвергли пациентку тщательным исследованиям. Есть определенный шанс на возвращение пострадавшей здоровья путем регенерации ее как личности. Я бы назвал это помощью извне, реконструкцией. Но перед нами задача нелегкая.
- Прошу уточнить, что вы имеете в виду.
- Влияние этого вещества на личность напоминает действие клина, вбитого между двумя системами - управляемой и управляющей. Человек, лишенный самоуправления, собственной воли, в то же время может быть управляем со стороны. Любой исходящий извне приказ кажется ему правильным, важным и обязательным. Впрочем, может, мы продемонстрируем на примере.
Принесли головизионный передатчик, и между президиумом и залом заседаний показалась тетка Флора. Кто-то невидимый ей приказывал.
- Вам холодно, - произнес голос.
Тетка стала щелкать зубами и потирать синеющие руки.
- А теперь тепло.
Тетка покрылась испариной.
- Вы любите серьезную музыку! Шуберта и Стравинского!
- Да здравствует Шуберт! Да здравствует Стравинский! Да здравствует Шуберт! Да здравствует Стравинский! - скандировала тетка с безумным восторгом.
- Вы ненавидите эту музыку. Ненавидите! - распорядился голос.
- Долой Шуберта! Долой Стравинского! Долой! Долой! Долой! - в бешенстве кричала тетка.
И так она реагировала каждый раз. Делала, что ей приказано: любила и ненавидела то, что от нее требовали, соглашалась с каждой фразой, каждым мнением.
- Есть вероятность, что после установления всех воззрений пациентки, - продолжал профессор Майлер, - можно будет закрепить их в ней навсегда приказом и таким образом хотя бы частично вернуть ее индивидуальность. Надо заставить рану затянуться.
- Ужасающее явление, - констатировал председательствующий. А он в данном случае выражал мнение всех делегатов. - Каких размеров достигает эта опасность? - обратился он к присутствующим в зале статистикам.
Француз, русский и швед единодушно признали, что если будет остановлена переработка водорослей, начнет голодать половина человечества. Если все оставить по-прежнему, то даже при очень жестком контроле нельзя исключить таких случаев, как этот. Сколько их может быть? Трудно сказать. От одного до нескольких тысяч ежегодно. Может, все-таки существует какой-нибудь способ выявления данного вещества? Это было бы оптимальным вариантом.
Совету Наций предстояло принять немаловажное решение. Конечно, необходимы изыскания. Но это, по правде говоря, поиски иголки в стогу сена. А фильтры? Сигнализационные приборы стоили бы миллиарды. Обнаружить эти минимальные дозы в тысячах тонн водорослей не могли бы даже наиболее чувствительные аппараты. Поэтому все пока колебались и не предпринимали никаких шагов. К сожалению, весть о случившемся разнеслась со скоростью света, и потребление пирожных устрашающе снизилось. Это было, разумеется, совершенным абсурдом. С тем же успехом яд мог оказаться в любом другом продукте, изготовленном из водорослей. Однако факт остается фактом: пирожные переполняли магазины, и никто, даже самый большой лакомка так и не решался на них покуситься, несмотря на аппетитный вид этих изделий.