*
Муанта Портале и Грасиа занемог совершенно неожиданно, вернувшись из подводной экспедиции. Он потерял сознание, идя по красной дорожке, расстеленной на мраморных лестницах, и если бы не бережная рука Гонсалеса, свалился бы с высоты двух этажей.
Гонсалес уложил его в старинную кровать черного дерева и созвал консилиум, который единодушно признал, что если даже к диктатору и вернется сознание, то лишь для того, чтобы покинуть его окончательно и бесповоротно.
Когда главный врач приглушенным шепотом информировал адъютанта о безнадежности ситуации, Муанта совершенно неожиданно открыл глаза.
- Хорошенькое дело, - простонал он. - Одним словом, произносите мне приговор?
У главного врача выпал монокль и со звоном ударился о паркет.
- Ваше превосходительство! - пробормотал он. - Я только говорил...
- Я слышал все, что ты говорил. Я уже много лет слышу все, что говорится в этой стране, а тем более в моей собственной спальне. Значит, спасения нет, так?
- Никогда не следует терять надежды, ваше превосходительство!
- Та-та-ра-та! Как раз нечто прямо противоположное вы констатировали минуту назад. Может, я и полупокойник, но не идиот. Вызовите Астериа и... приготовьте это устройство... Ну, вы знаете... то, о котором мы говорили. Сколько у меня времени? Без вранья... Час? Полчаса?
Главный врач беспомощно развел руками.
- Вы бы хоть что-нибудь когда-либо знали! Беритесь за дело! Только быстро!
Микеланджело Астериа прибыл молниеносно. Со слезами на глазах он стоял у постели властелина.
- Привет, старик! При свидетелях передаю все государственные посты в твои руки. У нас не слишком много времени. Поклянись, что как только я начну протягивать ноги, ты позаботишься, чтобы меня впихнули в этот холодильник. Что ты так таращишь глаза? Я уже давно напал на эту мысль. Оставьте нас одних! Гонсалес, ты можешь не уходить.
Вся свита на цыпочках покинула спальню.
- То оружие... Микеланджело... то оружие - самое важное. Смотрите, не примените его преждевременно: должна быть полная неожиданность... Проклятая смерть! Уж не могла подождать! Старайтесь разыграть все толково... А холодильник - это мысль! Возможно, это еще не конец! Может, я вернусь и вас проверю? Помните... я вас проверю... про...
Он умолк и вытянулся в резком приступе боли.
- Доктор, быстрее! - крикнул Астериа.
Вбежал доктор и схватил умирающего за руку.
- Или сейчас, или никогда! - сказал он.
На мгновение Астериа застыл, чувствуя на себе взгляды всех присутствующих. А потом склонил жирную шею в знак согласия.
*
- А почему в комнате нет окон? - спросил Марек ассистента Пацулу.
- По гигиеническим соображениям. Зато у нас прекрасное кондиционирование. Не возражаешь, если я прочту тебе отрывок из книжки?
- Может, я сам?
- Лучше - я, потому что хочу тебе кое-что прокомментировать.
- Пожалуйста.
- В 2059 году человечество, вероятно, станет жить в многоэтажных домах-городах, в которых с молниеносной быстротой будут сновать лифты. Войдут в обиход также легкие авиакоптеры: они упростят передвижение в разных направлениях.
- Здорово будет! Только вовсе неизвестно, правда ли это. Я читал в "Горизонтах техники", что один француз предсказывал двести лет назад, будто в 1960 году в Париже появится столько конных повозок, что во всей Франции не хватит овса. Он доказал это с помощью очень точных расчетов.
- Но головидение наверняка будет.
- Головидение-то, пожалуй, да.
- А ты хотел бы перенестись в то время?
- Навсегда, мне кажется, не хотел бы. Только ненадолго.
- А если бы у тебя не было выбора? Если бы ты вынужден был остаться?
Марек почесал затылок.
- Скажите честно: вы боитесь, что потребуется еще одна операция?
- Да нет! Что это тебе взбрело в голову?
- Нет? Вы все время сидите около меня и пытаетесь отвлечь мое внимание от действительности. Вы вообще не говорите мне о том, что вокруг происходит. Только будущее, будущее... Даже радио нет в этой комнате.
- Видишь ли, такое дело... В связи с этой операцией твоя жизнь немного изменится.
- Я не смогу ходить?
- Нет, нет! Ты сможешь ходить и бегать значительно лучше, чем до операции. Я гарантирую тебе отличное здоровье.
- Так что же изменится?
- Твоя жизнь будет другой, совсем не похожей на прежнюю.
Марек стал серьезным.
- Что-нибудь... что-нибудь случилось с папой?
- Мне трудно объяснить... Это очень... непростая история.
Мальчик схватил ассистента за руку.
- Он жив? Скажите мне: он жив?
- Успокойся! Это сложнее, чем ты думаешь. Это очень трудно объяснить... Это...
Марек уткнулся в подушку и расплакался. Лицо ассистента Пацулы было слишком искренним, чтобы мальчик мог обмануться. Он понял, что потерял отца.
*
Маречек! Дорогой сынок! Если ты прочтешь это письмо, значит - удалось!! Да, сынок, удалось нам обоим. Мы добились огромного, замечательного успеха. Только теперь ты должен быть мужественным! Ты должен войти в мое положение и понять: у меня не оставалось другого выхода. Наука была бессильна, а ведь речь шла о тебе. Если теперь ты читаешь это письмо, то прошло, может, пятьдесят, а может, шестьдесят лет с момента, как я расстался с тобой. Мир уже иной, и меня на свете нет. И, наверное, нет никого из твоих знакомых и друзей. Для тебя же время остановилось, чтобы ты мог сейчас начать все сначала. Я уверен, что люди, которые вернули тебя к жизни, позаботятся о тебе, посоветуют и помогут. Но помни: ты должен принять их такими, какие они есть. Если ты не хочешь скомпрометировать нас, людей двадцатого века, не удивляйся обычаям своих спасителей, учись у них как можно больше, поскольку они наверняка мудрее и благоразумнее нас.
Сынок! Будь мужественным! Тебе нельзя плакать и впадать в отчаяние. Ведь тебя ждет необычное, захватывающее приключение. Ты должен узнать и понять эту новую, неожиданную действительность. Ты должен с ней свыкнуться. Помнишь? "Узнать можно только те вещи, которые приручишь".
Я думаю, твои новые знакомые очень скоро перестанут быть для тебя чужими. Хотя бы этот "кто-то", кто дал тебе мое письмо. Ведь это, несомненно, друг. Мой коллега. Доброжелательный и смелый. Сколько же ему пришлось потрудиться, чтобы вернуть тебе жизнь! А ты его, наверно, не поблагодарил. Начни, пожалуй, с этого. А потом все как-нибудь образуется! Увидишь! Помнишь, месяц назад, когда мы обсуждали ваш матч с "Бонитой", то вернулись к давно волнующей нас теме: каковы границы человеческих возможностей? Сейчас, Марек, ты будешь иметь случай узнать, действительно ли "стометровку" можно пробежать меньше, чем за десять секунд, а в длину прыгнуть на одиннадцать метров. Ты, будешь знать все показатели экстракласса на протяжении нескольких десятилетий!
Бросься в это приключение, как бывало в ту пору, когда ты ездил в туристский лагерь. Вначале ты просил, чтобы тебя оттуда забрали, зато потом не хотел возвращаться. А пока что держись - со временем тебе станет легче.
Надеюсь, что ты еще получишь мои последующие письма. Напишу и запечатаю столько, сколько смогу.
Твой отец