- Значит… Значит, мы с тобой квиты. Но у меня-то хоть уважительная причина.
- Интересно какая.
- Я твой сын…
Не вышло у нас мужского разговора. Мужчин - не было.
И вот к чему все это привело. Ну, все-все, о чем я с самого начала рассказывал.
Мы с Колькой не иначе как на другой же день встретились. В детстве без друзей-приятелей дня не проживешь, не то что сейчас. Лучше или хуже становимся мы с годами? Приличные люди - явно хуже, плохие - внешне воспитанней. А!..
Колька все оправдывался, что рванул тогда когти с рынка. Если б, посуди, не удрал, продавщица и с него б кепку сорвала, как с грядки. Не один, а двое подзалетели бы - чего ж хорошего!
Действительно.
Мы сидели на скамейке у входа в Кольцовский сквер и решали, куда пойти: в цирк шапито пролезть или, как всегда, на реку сгонять. И тут перед нами возник Соколов. Один. Без никого. Искал ли он меня, караулил или случайно нарвался - не знаю. Скорее, случайно, летом все на улице: кого угодно неизвестно где встретишь.
- А ну, хромай отсюда, - угрожающе сказал он Кольке.
И Колька послушно похромал. Ведь не слабак - куда крепче меня. А кореша своего мигом бросил. Завтра опять скажет: ну, вдвоем подзалетели бы - чего ж хорошего!.. В одиночку он, может быть, и не сладил бы с Соколовым, но вдвоем мы бы ему не уступили. Да и не стал бы Соколов один связываться с двумя. Вот и взял Кольку на понт. Если б тот не ушел, Соколов побазарил бы для приличия и убрался восвояси. А собственно, чего обижаться на приятеля? Разве я сам не такой? Не уходил в кусты, когда кто-нибудь над Кривым измывался? Мы с ним тоже могли бы не раз за себя постоять, но…
Я думал: сейчас Соколов для начала как врежет! И уже руки наготове держал: не отбиваться, нет, - лицо закрыть.
А он деловито:
- Хиляем быстрей. Юрка на Вогрэсовском мосту ждет.
Я еще медлил, ища какой-нибудь лазейки отвертеться.
- Ну? Ну? - Приближался трамвай, Соколов подтолкнул меня, мы рванули и вскочили на подножку.
- А этот хмырь откуда? - спросил он лениво, без всякой угрозы.
- Колька? Из моей бывшей школы.
- Слышь, а ты тогда менту на нас ничего не наклепал? - как бы равнодушно сказал Соколов.
- Не стукач, - обиделся я.
- Я Юрке то ж самое сказал! Толян, говорю, не из тех. Понимает, когда разыгрывают. Нет, как она тебе пасть раскрыла: мои кро-о-шки! - захохотал он.
И мне теперь тоже стало смешно. Мы ехали и хохотали. Но все-таки было не по себе. Я на всякий случай посвистал своим жучатам и дал им обычный наказ…
- А о чем вы с ментом всю дорогу толковали?
Вон оно что! Я ему мигом подкинул наживочку:
- Так он же друг отца.
- …Твоего?
- Твоего, - усмехнулся я.
- Да-да-да. А я-то гляжу, чего он такой добрый! Трешник выложил, кепочку отряхнул. Теперь понятно, - озадачился Соколов. Он и не представлял себе, что можно сделать что-нибудь доброе просто так, задаром.
- А чего ж он к вам домой не зашел? - все-таки грызло его сомнение. Уж очень ему не хотелось, чтоб у меня был знакомый милиционер.
- Отец который день дежурит, - на мякине меня не проведешь.
Соколов недолго огорчался, он привык из всего извлекать пользу.
- Свой мент - это хорошо, - в конце концов изрек он. - Если вот заметут, ты пойдешь и попросишь: друг у меня, Леха, с первого класса дружим - запомни, с первого! - наговорили на него.
- Кто - наговорил? - прикинулся я.
- Ты что, придурок?! - привычно рассвирепел он. Но тут же тон изменил, с приятелем милиционера нужно говорить по-другому. - Мало ли кто… Это я тебе на всякий случай, если гореть буду.
- А-а, - понимающе протянул я. - Значит, после того, как тебя вдруг посадят?
- Тьфу ты… Не после, а до!! - проревел он. - До того!
Тут нас втащил с подножки кондуктор, и Соколов даже заплатил за меня, будущего избавителя, тридцать копеек.
Я вот вспоминаю его и все думаю, что с ним сталось. Или сидит, или временно на свободе. Ему на роду было написано. А может, тихо спился, глядя на своих деток - дебилов… А почему я ни разу не попросил всемогущих собачек, чтобы они навсегда разделались с моими мучителями - отправили бы их под трамвай, что ли? Тогда мне и в голову такое не приходило. Я почему-то чувствовал, даже знал, что жучата только на доброе способны: выручат, помогут, но ничего не станут делать во вред, особенно что-то злобное, страшное.
Так на чем я остановился?..
Перед рекой мы сошли. Тогда мост напротив Вогрэса понтонный был и трамваи на ту сторону не ходили. На ржавых понтонах обычно сидели рыболовы, ловили донками густеру.
На мосту я увидел Степанчикова. С ним было несколько пацанов. Не думаю, что он посылал специально за мной. Просто Соколов хотел выслужиться и притащил меня сюда - пред светлые очи.
Леха начал что-то шептать Юруне на ухо, поглядывая на меня. Догадываюсь, о чем речь. Не иначе о моем милиционере. Хотя что Степанчикову какой-то рядовой милиционер, когда у него у самого отец - фигура! Но и связываться со мной, понятное дело, теперь не захочет, надеюсь. К чему зря нарываться? Отец - это крайний случай, разменивать его на мелочи глупо.
- Здорово, - подошел ко мне Степанчиков. - Нигде не видно. Чего скрываешься?
Можно подумать, я скрываюсь не по его милости. Спасибо моим собачкам, опять пронесло!
- Болел…
- А теперь?
- Как видишь.
- Выздоровел?
- Вроде…
- Тогда ништяк!
- Прыгаете? - спросил я с завистью.
Ребята собирались здесь неспроста. У нас была та игра! Когда показывался буксир или баржа, заранее начиналась разводка средней части моста. И тогда мы прыгали с одной половины на другую - как через пропасть. Чем больше расстояние взял, тем почетней. Нужно еще и учитывать, что разводные понтоны не стоят на месте, - прыгай с запасом. Соревнование - блеск. Ну, в крайнем случае рухнешь в воду, заодно искупнешься.
- Будешь? - снизошел Степанчиков.
- Ясно, буду, - и я быстро разделся.
Как раз на фарватере за бакеном, пыхтя, появился буксир, требуя гудком дороги.
Движение перекрыли, последние машины покинули настил, заворчали лебедки, все задрожало, и средние понтоны медленно стали расходиться в стороны… Совсем мальцы уже перепрыгивали с визгом, наша бражка их разогнала, очистив себе разгон. Обычно мы прыгали сразу по двое, по трое, больше нельзя, мост узковат: машины ходили в ту и другую сторону попеременно, выстраиваясь по берегам. Потрясающее это чувство - пролетать над все растущей внизу полосой воды, а затем чуть не вспахивать носом доски на другой половине моста. На нас и орали, и канат по краю натягивали. Но мы ж не безрукие, долго ль те канаты скинуть. Иногда и драки вспыхивали меж разных компаний за право первенства. Однако старались не связываться, иначе и тех и других - разгонят. Целый день мы на мосту провели, время летело незаметно. Жутко подумать, полвека уже отмахнул, а никак не привыкну к тому, что лето быстро уходит. Ждешь будто манны небесной, только наступит - туда-сюда, - пролетело. Да и лето теперь какое-то Пасмурное. Раньше, по-моему, всегда светило солнышко…
Напоследок, уж под вечер, прыгали мы втроем: я, Леха и Юрка. Соколов всех обогнал и удачно перемахнул первым. Вторым прыгнул я… Почти одновременно со мной - увидел краем глаза - пролетел Степанчиков. Я-то, не рассчитав, сразу упал в реку, а ему бы еще чуток - и на той стороне. Но ведь понтон не стоял на месте - Юрка и шарахнулся о край руками и грудью.
Меня сносил быстряк… Его тоже потащило, он захлебывался, выдергивал голову над водой, рот - как черная дырка. Никто к нему не кинулся. Ни верный ординарец Соколов, ни другие прихлебатели - никто. Я видел, как лебедочник метнул спасательный круг.
Круг шлепнулся, не долетев до Юрки.
Степанчиков точно бы утонул. Мало того что оглоушило - у него оказались сломанными два ребра. Кормить бы ему рыб на дне. Зачем я к нему рванулся? Так, инстинкт… Никто бы меня упрекнуть не посмел. Сами стояли разинув рты. И вообще, могло бы запросто быть два утопленника вместо одного, когда я его по-идиотски спасал. Помнил, конечно, что нужно хватать за волосы - теоретик, - а схватил за руку. Ну, он был поживучей Кривого, уже не дышал, зато вцепился в меня всеми щупальцами, не отдерешь.
Я забултыхался и, говорят, засвистел, заорал - дико!.. Соколов потом интересовался: какого это жука я перед смертью звал? Н-да… К нам несло круг, я вцепился в него так же намертво, как Юрка в меня. Повезло.
Ну, тут уж и лодку спустили, продержался, пока подошла…
- Теперь тебе медаль дадут! - завидовали мальчишки, когда я одевался, все никак не попадая ногой в штанину.
Меня трясло вдвойне. И от пережитого, и от того, что я тому гаду жизнь спас. Перестарались мои жучата, нашли кого пожалеть!..
Анатолий умолк. Хоть мы и лежали в комнатке рыббазы одетыми, все равно было холодно. Весна - не топили. Я вспомнил про телогрейку в изголовье, привстал, надел ее и снова лег, окукливаясь солдатским одеялом. Черт с ней, низкой подушкой!
Молчание затянулось. Я неловко спросил:
- Это все?
- Почти, - буркнул он.
- А при чем тут утопленник? - И вдруг: - Погоди, ты же сегодня уплыл после зорьки… Ты что, потом видел этого шатурского жмурика? - Я даже приподнялся и сел. - Неужели тот самый Степанчиков?!
- Хорош тебе, - изумился Анатолий. - Прямо детектив какой-то. А Степанчиков, - продолжил он… - Степанчиков утонул месяцев через восемь - в феврале.
Город у нас на холмах стоит, зимой польют водой длиннющий раскат, плюхнешься на санки - и вниз, лишь ветер в ушах! Или на лыжах. Раздолье!
И вот двое мальцов на санках угодили прямо в запорошенную полынью. Их-то Степанчиков спас, а сам…
Он же, голову на отрез даю - уверен, полез только из-за того, чтоб снова возвыситься. Ах, раз его спасли - и кто! - так нате вам, двоих вытащу - подавитесь! Не упустил случая.
Но результат-то, результат! А почему? Если бы я не спас его, он бы уже ни-ко-го ни-ко-гда не спас. Добро даже через зло к добру тянется, что ли. А я еще укорял моих жучат… У каждого свой путь, не разберешь. От одной бабки я слышал: "Февраль - дорожки кривые". И впрямь такие по сугробам зигзаги, прямиком не пройти…
Утром Анатолий уводил от меня взгляд. И, торопливо работая веслами, уплыл на озере подальше.
Видал я его потом мельком несколько раз: то на Истринском, то на Большой Волге. Лещ у него шел - крупный.
Это его жалостное "Жук-Жучок, и ты, черный Жук…" преследует меня до сих пор.
1988 г.