Москвина Марина Львовна - Загогулина стр 14.

Дело Клюнина

Я свидетель!

В четверг в леспромхозе буду показания давать.

А произошло вот что. Я в Фомкино у тети Нюры печку топила. Август. Не так уж и тепло. Печка у нас худая. Все прогорело - и кирпичи, и колосник. Тетя Нюра даже печника звала, соседа, дядю Толю Тумпакова. Хотя он по профессии машинист паровоза.

- Печь, - говорит, - у тебя, Нюра, дымит, как паровоз. Я ее под "шведочку" перестрою: хорошую дверочку, хороший колосничок!

А мне эта нравится - растресканная, с дырявой дверцей. Там огонь видно - шевелится в топке, как шмелиное гнездо.

Помню, часы показывали семь пятнадцать.

Часы у нас ходики, с гирями и картиной Шишкина "Утро в сосновом лесу" над циферблатом. Многие спрашивают - не родственница ли я художнику Шишкину? А я - нет. Дед мой - Шишкин Иван Терентьевич, папин папа и брат тети Нюры, - в Гражданскую войну был чапаевцем.

Ровно в семь пятнадцать я выглянула в окно. За яблонями видно дорогу. Хорошая дорога - воздушных змеев пускать. По ней, пока еще безлюдной, ехал на велосипеде Клюнин, нарядный, в пиджаке, в черном галстуке на резинке.

А через дорогу напротив нас - магазин "Уцененные товары". Все что душе угодно вы можете приобрести в этом магазине. Чучело выпи, аэрозоль "Сомбреро", ткацкий станок! Карнавальные маски! Набор мормышек - пожалуйста, любые! Главное, недорого.

Клюнин однажды с дядей Толей Тумпаковым задешево вскладчину купили там фотоаппарат и цветную пленку. Это когда они в Батуми ездили по путевкам от леспромхоза. Клюнин вернулся, рассказывает:

- Море - муть! С горы муть ползет. В кассе аэрофлота мутят. А! Одни нервы!

А Тумпакову - ничего, понравилось.

Нафотографировали! Этим вот аппаратом из "Уцененки". Клюнин снялся в зарослях бамбука, Тумпаков на фоне дельфина!.. И Клюнин еще - возле скульптуры атлета, на которой, по рассказам Тумпакова, крупными буквами нацарапал ножом слово "муть". Дома пленку проявили - одни фиолетовые пятна.

- Тоже красиво, - сказал тогда Тумпаков.

Но в "Уцененных товарах" больше никогда ничего не покупал.

К этому вот магазину и приближался Клюнин в семь пятнадцать утра. Ровно приближался, хорошо - не скажешь, что всего месяц, как сел на велосипед. До этого Клюнин ходил спортивной ходьбой. Раз по дороге в леспромхоз на Клюнина напали волки. Целая стая, а впереди вожак. Клюнин припустился, вспрыгнул на мчащийся грузовик! И в тот же день, распростившись с ходьбой, купил двухколесный велосипед.

Ну и ехал себе - он в леспромхозе работает, делает черенки для лопат. Вдруг из-за угла магазина как выскочит курица! Клюнин вильнул, потерял равновесие! И врезался в витрину "Уцененки"! И ее разбил.

Звон! Гром! Сирена! Из сберкассы напротив сторож летит с пистолетом!.. Клюнин упал. А рядом с витрины приземлился манекен в синем пальто с собачьей опушкой. И до того они оба лежали неподвижные, что человеку незнакомому даже неясно было бы, кто из них Клюнин, а кто - манекен.

Сбежалась вся наша улица Розы Люксембург.

- Молчит, - припав к клюнинскому сердцу, сказал мой дедушка и снял шляпу.

Жена Тумпакова, Галя, расплакалась.

- Что надо был парень, - сказал Тумпаков.

Сторож упрятал пистолет и скрутил из газеты две "козьи ножки" - для себя и для плотника Александра Митрофановича.

Вот как бывает в жизни: ехал человек в семь пятнадцать утра мимо рябин и лиственницы с шишками… А в семь двадцать лежит уж в пыли дороги, и косится на него с этой лиственницы черное воронье.

А с переговорного пункта идет пенсионер Николай Михайлович Козлов, бывший экскаваторщик. Знаменит Николай Михайлович был тем, что когда-то единственный в Фомкино подписался на Большую медицинскую энциклопедию в тридцати томах. Поэтому при виде Николая Михайловича толпа расступилась.

- Кто свидетель? - спрашивает Николай Михайлович.

- Я! - говорю я. - Клюнин ехал на велосипеде! Вдруг - курица!

Николай Михайлович сделал мне знак замолчать. Тут вообще застыло все и умолкло: в окне с голубыми наличниками - старуха, будто портрет, ласточки на проводе, как бельевые прищепки. Жуткая тишина висела над нами, пока наш, фомкинский, обладатель Большой медицинской энциклопедии не объявил:

- Искусственное дыхание! Плюс подушечку!!!

После чего Николай Михайлович развернул такую деятельность по спасению Клюнина! Притом развернул ее с такой радостью! Что казалось, не было в его жизни случая счастливее, чем этот.

- Ты! Митрофаныч! - кричал Николай Михайлович. - На счете "раз" ему в нос дуй! Ты! Тумпаков! Дави на грудную клетку! Нюра! Сними с его шеи галстук! Раз!

Александр Митрофанович набрал воздуху - и давай дуть да поддувать! Будто не нос это был Клюнина, а дудочка-сопель!

Александр Митрофанович у нас мастер по части дудок. Из всего делает, и сам же на них играет. Из вишни, из орешины! Из камыша делает! Из моркови!

Это он по примеру одного японца.

Морковкину середину вырежет, оболочку просушит, где положено - дырочки! И готово! Только железные никак не освоит, по примеру одного батумца, у которого в Батуми на базаре дядя Толя Тумпаков купил ему свирель.

Не знаю почему - то ли тот батумец ел много аджики, а потом наигрывал на своей свирели, то ли хранил ее в стручках перца, но вот что интересно: год прошел, а подудишь в нее - губы жжет.

…Короче говоря, Клюнин ожил.

Он приподнялся на локтях и громко - это все слышали! - сказал Александру Митрофановичу:

- Пфу! Ну и табачищем от тебя!

Вот как бывает - лежишь в пыли дороги с сомкнутыми очами, уж сердце не бьется в груди…

А смотришь - ты жив! Невредим! Вставай! Вон в канаве твой двухколесный велосипед!

- Куда? У тебя упадок сил! - крикнул Клюнину Николай Михайлович.

- Муть, - отрезал Клюнин.

Он был уже в седле.

- А мушки в глазах?! Разбитость?! - ужасно нервничал Николай Михайлович. Как видно, с Клюниным все шло не по Энциклопедии.

- Разбитость, братцы мои!.. - сказал вдруг сторож с пистолетом. - Тут будет рублей на тыщу! Ты, Клюнин, если живой - плати! Или вставляй. Вот так.

А Клюнин:

- Чья курица? - и указывает на ту, злосчастную.

К чести курицы надо сказать, что места происшествия она не покинула.

- Моя! - с гордостью отвечает дядя Толя Тумпаков. - Крепкая, ноская, первомайской породы!..

Есть у него, кроме печек и паровоза, еще одно любимое дело. Дядя Толя - разводчик кур. Куры - его сокровище. Он их в Москву возит на Птичьем рынке продавать. А у нас в Москве останавливается.

Петухов мама укладывает спать в прихожей. Специально от света закрывает, чтоб они с восходом солнца дикую трель на весь дом не выдавали. Петухи бойцовские, встаешь с постели - наскакивают! Крылья хлопают! Пух-перо! Дядя Толя в пять утра на рынок собирается - поет: "Ой вы куры - куры-звери! Куры-звери, ой! Ой!.." И в нем самом что-то веселое, куриное, от первомайской породы! Это вам не Клюнин. Раз в жизни улыбнулся, и то, когда фотографировался на паспорт.

- Все слышали??! - вскричал тут Клюнин. - Тумпаков живность распустил, а мне - отвечай? Не первый случай!

- А какой? - сердито закричала тетя Галя Тумпакова, которая только что перестала плакать.

- Второй! - ответил Клюнин.

Он имел в виду то, что зимой дядя Толя избу вымораживал - боролся с тараканами. Раскрыл двери, распахнул окна, а сам пошел ночевать к Александру Митрофановичу.

С утра на снегу были обнаружены тараканьи следы. Тоненькой полосочкой тянулись - и прямо к дому Клюнина.

- Ну ты и жук! - сказал дядя Толя.

- От жука слышу!

Клюнин нажал на педаль и крикнул, ныряя по ухабам:

- Чья курица - тот и виноват.

Дело Клюнина и Тумпакова решали в Конфликтной комиссии леспромхоза. Меня, как единственного свидетеля, дедушка и тетя Нюра взяли с собой. Собрались в мастерской по черенкам для лопат. За главного - мой дедушка в своей вечной фетровой шляпе, по правую руку Александр Митрофанович, по левую - Николай Михайлович Козлов и общественница Ершова.

На выдвинутых вперед стульях сидели Клюнин и Тумпаков.

- Истец Клюнин жалуется на Тумпакова! - сказал мой дедушка и позвенел колокольчиком, - что Тумпаков содержит большое количество кур, за которыми должным образом не присматривает.

- Куры всегда ходят, - возразил Тумпаков.

- Ходят-ходят, но это противозаконно, - сказал Клюнин. - Они же страшные дела могут натворить.

- У Тумпакова, - начал речь Александр Митрофанович, - смягчающие обстоятельства! Он машинист паровоза, печник, человек с искоркой! А Клюнин - все "муть" да "муть"!

- Гриша не виноват! - сказал со своего места Николай Михайлович. И, наверное, не только я, но и многие в первый раз услышали, что Клюнина звали Гришей. - Загвоздка, товарищи, - объявил Николай Михайлович, - в коре головного мозга!

- В чем, в чем? - спрашивает тетя Нюра.

- В коре! - подтвердил Николай Михайлович. - У оптимистов - таких, как Тумпаков, кора соединяется слева. Оптимисты дольше живут и больше приносят пользы государству. А у Гриши Клюнина - справа. Поэтому Гриша - скептик и пессимист.

- И скандалист! - добавила тетя Галя.

Тут берет слово общественница Ершова.

- Кто из них виноват, - сказала, - зависит от того, по какой стороне дороги шла курица!.. Если по правой - то птица Тумпакова соблюдает правила уличного движения и пользуется теми же правами, что и пешеход!..