Майка решила взять на себя благородную миссию: сделать из Сергея настоящего человека (с большой, разумеется, буквы). В ее кругу было принято считать, что только страдающие или отстрадавшие достойны внимания, остальные - так, мелковесные людишки. "Ну действительно, он же ничего не видел в жизни, - рассуждала сама с собой Майка. - Это будет его первое серьезное испытание", - льстила она себя надеждой. А то так жизнь проживет и ничего-то в ней не поймет. Пусть первой серьезной вехой станет несчастная любовь. Вот как здорово Майя придумала!
- Алло. - Мягкий, родной голос в трубке. Голос милого, ничего не подозревающего мальчика.
Вот сейчас-то она все ему и скажет.
Но пока говорил он:
- Майка, я не позвонил вчера, был в Москве, приехал поздно. Ты уж прости меня. Ладно?
- Ладно, - сказала Майка.
- Мы сегодня увидимся?
Она замялась и ответила:
- Да.
"Да, да, да, тысячу раз да!" - это уже, конечно, про себя.
- Я приеду в три. Так нормально?
- Да. - Все остальные слова небедного лексикона Майи Сергеевны почему-то забылись.
- Только знаешь, Май, я не на "Москвиче" приеду. Ладно?
- Ладно, - сказала она ему.
Хотела спросить: а на чем? Но не успела, пошли короткие гудки.
- На чем, на чем? На "КамАЗе"! - ответила она себе вслух и блаженно потянулась. Да хоть на чем! Лишь бы приехал!
В три за соседним домом действительно стоял "КамАЗ". Вернее, кабина от "КамАЗа". "Тягач" - вот как это называется, вспомнила Майка. Прицепа, огромного, длиной в полдома, слава Богу, не было. Хотя с прицепом было бы, наверное, симпатичнее.
Машина стояла вплотную к бордюру, и, увидев, как Сергей дернулся, чтобы выскочить из кабины, Майя сделала ему жест: сиди, я сама! Не слишком изящно, но без особых трудностей она забралась в кабину, удобно уселась и только затем, повернувшись к Сергею, сказала:
- Привет! Это я.
- Привет. - Сергей дотянулся до Майкиной руки, погладил ее и заодно - битую коленку.
Месяца три назад Майя Сергеевна, спускаясь в институте по лестнице, зацепилась шпилькой за неровную ступеньку и, потеряв равновесие, пропахала коленками и вытянутыми вперед руками половину пролета. Это было не просто больно - это было страшно унизительно. Ее поднимал незнакомый студент, внешность которого она, находясь в почти шоковом состоянии, не запомнила. А вот глаза, темно-зеленые, и взгляд, участливый, сострадательный, добрый, - не забудет никогда. Сережа очень жалел Майку, когда она рассказывала ему о своем полете с лестницы, хотя она и старалась изобразить все как можно более комично. И после, вспоминая, продолжал жалеть, целуя оставшийся теперь навсегда рубец и приговаривая: "Бедненькая моя коленочка, как ей было больно".
- Я ужасно соскучился, - сказал Сергей, гладя теперь уже обе Майкины коленки.
- Я тоже, - призналась Майя нерешительно, так как еще не отошла от своих вчерашних и сегодняшних слез, намерений и бесповоротных решений.
Она не знала, как себя вести. Как раньше? Но ведь в ней так много изменилось за эти полтора дня! И Майя ушла в себя. Ощущение счастья от ожидаемой встречи сменилось пониманием обыденности самой встречи. Квартира, чай, секс. И привет! До следующей недели! Или до послеследующей. Зря, зря она не осуществила задуманного. Их отношениям нужна встряска. Какая же она слабохарактерная…
- Майка, почему ты все время молчишь? У тебя ничего не случилось? - спросил Сергей, не повернув к ней головы.
Оказывается, они уже ехали.
- Все нормально, - ответила Майя.
Она быстро переключилась со своих дум на новые ощущения от езды на "КамАЗе". Что-то в этом есть… Да нет, здорово! Действительно интереснее, чем на легковой (это Сергей всегда не уставал повторять). "КамАЗ" Сережин Майя уже видела, впечатлилась от его огромности, сидела в кабине, а вот ездить еще не приходилось. Сергей всегда говорил: "Вот я тебя на "КамАЗе" как-нибудь покатаю", а она думала при этом: "И что?"
Они выехали за город, где не было никаких светофоров и пробок, машина шла быстро и ровно. Майке нравилось все. Во-первых, все видно, потому что высоко. Во-вторых - потрясающее ощущение царствования на дороге. Легковушки такие маленькие и какие-то жалкие, даже иномарки. В-третьих, Сережа за рулем своего любимого "КамАЗа" - о-о, это что-то запредельное! Майе, помнится, сразу понравилось, как он водит свой "Москвич". Ничего в этом не понимая, она моментально почувствовала, что он - классный водитель, уверенный, спокойный, знающий себе цену. Кстати, привыкнув к его манере езды, всех остальных, с кем приходилось ездить, она теперь оценивала не больше чем на "троечку".
Майя делала вид, что смотрит на дорогу, а сама косилась на Сережу, которого она сегодня утром решила бросить. Да разве это возможно? Боже, как же он хорош! И как она его любит.
Прошло еще полгода. Было много хорошего. Очень много. Но по-прежнему у Майи случались и черные дни. Дни, наполненные неизвестностью (он есть у нее - или нет?), ревностью (а вдруг он сейчас где-то и с кем-то, а не с ней?), сомнениями (Господи, зачем все это?), тоскою (но где же он, где?). Впрочем, черная полоса дней, которые, плюсуясь, больше недели не составляли, неизменно завершалась звонком, возвращающим жизнь.
- Майка, это я. Не смог позвонить перед рейсом, несколько раз звонил с дороги, но тебя не было. Пару раз попадал на твоего мужа. У него очень приятный голос. Я еду?
Сережин голос был не сравним ни с чьим. И Майя, перестраивая на ходу все свои планы, успевала навести марафет и через полчаса выбегала из подъезда, спешила за соседний дом, где ее ждал серо-голубой "Москвич".
Майя шла к машине, а Сергей внимательно на нее смотрел. Она прятала глаза, но, постепенно избавляясь от смущения, на ходу превращалась в Майку, его девочку, глупую и счастливую.
Встречи, по-прежнему полные любви, постельного неистовства и разговоров обо всем на свете, потихоньку превращались в привычку. Это была еще одна семейная жизнь. Параллельная. Очень нужная, но уже сглаженная, определенная, во многом предсказуемая. Во всяком случае, Майе так казалось. Казалось, что если и сойдет все на нет, то будет уже не страшно. Самое страшное (она это знала точно) - это потерять Володю. Как все это можно было объяснить? Да кто его знает!
Володя, говоря о Сереже, называл его "твой камазник". В этом не было ни презрения, ни пренебрежения, просто так придумалось ему в самом начале.
Они говорили о Сергее не часто. Но муж знал, что если Майя нервничает и раздражается - значит, "этот ее" не звонит, а если заглядывает ему в глаза, беспрестанно целует и ластится, как кошка, - значит, все о'кей.
В разговорах с подругами, где нужно было постоянно отстаивать право на такую свою жизнь, Майя заводилась и кричала: "Ну кто вам сказал, что любить можно только одного? Кто сказал?! И почему вы решили, что Володю надо жалеть? Если бы ему было плохо, он бы ушел. А он меня и такую любит!" Они соглашались, но осуждали. И радовались, что на Майкином фоне выглядят особенно порядочными и почти невинными.
- Вов… а вот… дружить бы нам… семьями, - однажды как бы в шутку сказала Майя, делая большие глаза и интонируя особым образом каждое слово.
Но муж "как бы шутку" не принял:
- Даже если бы это в принципе было возможно… А я надеюсь, ты понимаешь, что это невозможно. Впрочем, если б понимала, не делала бы таких диких предложений…
- Вов, ну почему диких? Почему диких? По-моему, нормально. Они бы к нам в гости приходили. Мы бы к ним.
- Замолчи, я тебя очень прошу. А я все-таки продолжу. Так вот, если бы это и было возможно в принципе, то как ты представляешь себе мое общение с твоим дальнобойщиком? Тебе не кажется, что это не мой, мягко говоря, уровень?
- Он, между прочим, очень умный, - обиделась Майя.
- Ну, если до твоего уровня дотягивает, то уже хорошо!
- Не надо про мой уровень. Дуры кандидатами наук не становятся! - Майя снова обиделась.
Выдерживая паузу, чтобы обида была прочувствована обеими сторонами, она ждала Володиного раскаяния. Но Володя спокойно продолжал что-то выписывать из книги.
- Да ладно, Вовусик, я пошутила, - подошла Майя к мужу и положила голову и вытянутые руки на стол, на все Володины книги и записи.
Муж поцеловал Майю в макушку, отодрал ее, сопротивляющуюся, от стола и легонько оттолкнул: не мешай!
Странно, что он не сказал еще и свое обычное: "Ты же взрослая женщина". Не захотел впустую тратить энергию, которая ему нужна для работы. Майя села на диван и решила немного подумать. Володина фраза про взрослую женщину, безусловно, должна иметь продолжение. Оно подразумевается. Оно видится - и очень четко. "Ты же взрослая женщина, а ведешь себя как ребенок". Это один вариант. "Ты же взрослая женщина, а косишь под маленькую девочку" - это второй. Какой лучше? Оба хороши! Ну и пожалуйста! Майя встала и, изображая бездну достоинства и оскорбленного самолюбия, прошла от дивана к книжным полкам. Муж не отреагировал. Майя принялась рассматривать корешки книг. Надо что-нибудь умное почитать. Вот Шопенгауэр со своей самодостаточностью мизантропа и презрением к веселым людям неграм. Вот Кафка с отвратительным рассказом о том, как он стал тараканом. Вот скучный и изысканный Набоков. Майя взяла "Обед на каждый день" и пошла на кухню.