ТОСТ
Свадьбу играли в доме Горячевых. Звучит громко, а состоял этот "дом" из одной-единственной, правда, большой комнаты, где обитала вся Валина семья. Раздвинули обеденный стол, другой у соседей одолжили да еще кухонный приставили, а все равно не хватает мест по числу ожидаемых гостей: многочисленной родни, невестиных подруг, друзей жениха, молодых военлетов. Сняли с петель дверь и положили на козлы, накрыли белой крахмальной скатертью - чем не стол? Только у Дергунова все рюмка падала, его место как раз против дверной ручки пришлось. А может, он нарочно заставлял рюмку падать - для веселья? Было много хороших слов, и тостов, и криков "Горько!", а вершиной праздника явились, конечно, беляши, приготовленные искусными руками Валиного отца, шеф-повара. Но, в общем, застолье получилось нешумное, серьезное, словно бы задумчивое. Это объяснялось и строгим достоинством невесты, и тем, что новоиспеченные лейтенанты еще не привыкли к своим необмявшимся офицерским кителям, и предстоявшей им скорой разлукой - в разные концы земли разлетались старые товарищи, и только что переданным по радио сообщением о полете второго спутника с собакой Лайкой на борту.
Перед беляшами у летчиков произошел даже не совсем уместный на свадьбе спор, кто первым из людей полетит в космос.
Большинство сходилось на том, что пошлют какого-нибудь выдающегося ученого, академика.
- Академики все старики, а там нужен молодой, здоровый, - возражал румяный лейтенант Ильин.
- Бывают и академики молодые!..
- Редко и все равно дохляки. Пошлют врача, чтобы проверить, как космос на организм влияет.
- Пошлют подводника! - выпалил Дергунов.
Все засмеялись. Думали, Дергунов по обыкновению "травит". Но он был серьезен.
- У подводников самый приспособленный к перегрузкам организм.
- Пошлют летчика-испытателя! - убежденно сказал Гагарин.
- С чего ты взял?..
- Думает, его пошлют!..
- При чем тут я?.. Поймите, человека не пошлют в космос пассажиром, как собачку Лайку. От космонавта потребуется умение водить космический корабль, а это под силу только летчику.
- Твоими бы устами мед пить!..
- Все равно мы устареем к тому времени!..
Тут подоспели беляши, и спор прекратился.
Отгорела, погасла скромная свадьба и снова вспыхнула уже на гжатской земле, в доме Гагариных. Так было решено с самого начала - играть свадьбу дважды. Неуемный во дни былые странник, Алексей Иванович стал неподъемен для больших путешествий, да и не было таких капиталов, чтоб всей семьей катить в далекий Оренбург.
Сердечно приняла Валю новая семья.
- Чтоб у вас радость и горе - все пополам! - сказала Анна Тимофеевна и обняла невестку.
А за праздничным столом разговор опять свернул на космонавтику, хоть присутствовал тут народ сугубо и крепко заземленный.
- Юра, что у вас говорят насчет космоса? - крикнул через стол старший брат Валентин. - Скоро ли человека пошлют?
- Разное говорят. По-моему, скоро.
- О чем вы там? - поинтересовался хозяин стола Алексей Иванович.
- Юрка говорит, скоро человека в космос пошлют.
- Куда? - строго спросил Алексей Иванович. Слово еще не было на слуху, как сейчас, и потребовал: - Уточни!
- Ну, в мировое пространство… Ближе к звездам…
- Так бы и говорил! - Он серьезно сдвинул лохматые брови. - Очень даже свободно… И главное - найдется такой дурак…
Застолье грохнуло, как духовой оркестр по знаку капельмейстера. Старик Гагарин недоуменно оглядел смеющиеся лица и, чего-то вдруг смутившись, поправился:
- Чудак, говорю, такой найдется…
Но все продолжали смеяться, и громче, веселее всех - Юрий. И почему-то вдруг невесело, почти жутко стало Алексею Ивановичу, будто съежилась в нем душа от грозного предчувствия. Он глядел в лицо сыну, в глаза, в самые зрачки, в них приютилась ночь, не здешняя, не гжатская, не земная - привычная, а страшная ночь чужого, неведомого пространства. Как проникло это ночное в его веселого, радостного сына?..
- Хватит ржать, - сказал он тихо и таким странным голосом, что все разом оборвали смех. - Нам легко тут языки чесать… А каково будет этому… который к звездам?.. Один… Нам с ним, конечно, хлеб-соль не водить, но давайте выпьем за его здоровье…
ГИБЕЛЬ ДЕРГУНОВА
Они трудно и хорошо служили у северной нашей границы, где низкие сопки, поросшие соснами-кривулинами, и гладкие валуны, где полгода длится ночь и полгода - день. Небо над этой суровой землей помнило Курзенкова, Хлобыстова, Сафонова - бесстрашных героев минувших битв. Впрочем, небо - великая пустота - ничего не помнило, а вот молодые летчики отлично знали, на чье место пришли.
Они учились летать во тьме полярной ночи, в туманах занимающегося бледного полярного дня, а когда простор налился блеском неподвижного солнца, у них прорезался свой летный почерк.
Впервые об этом сказал вслух скупой на похвалы Вдовин, заместитель командира эскадрильи. Юра Дергунов вел тогда тренировочный бой с кем-то из старших летчиков, проявляя прямо-таки возмутительную непочтительность к опыту и авторитету маститого "противника".
- Неужели это правда Дергунов? - усомнился Алексей Ильин.
- Не узнаете почерк своего друга? - через плечо спросил Вдовин.
- Ого! У Юрки, оказывается, есть почерк?
- И весьма броский! Смотрите, как вцепился в хвост!.. - Вдовин повернулся к молодым летчикам. - У каждого из вас уже есть свой почерк, может быть, не всегда четкий, уверенный, но есть…
Вот так оно и было. А потом Дергунов приземлился, с довольным хохотком выслушал от товарищей лестные слова Вдовина, пообедал в столовой, со вкусом выкурил сигарету и завел мотоцикл. Ему нужно было в поселок на почту. Алеша Ильин попросил взять его с собой.
Ильин забрался в коляску, Дергунов крутнул рукоятку газа, и, окутавшись синим дымом, мотоцикл вынесся на шоссе.
У Дергунова уже определился броский, элегантный летный почерк, ему не занимать было мужества, находчивости, самообладания, но все его качества пилота и всё обаяние веселого, легкого, открытого характера не пригодились в тот миг, когда вылетевший из-за поворота грузовик ударил его в лоб.
Ильину повезло, его выбросило за край шоссе, в мох. Дергунов был убит на месте.
Его похоронили на поселковом кладбище. Мучителен был хрип неловких речей, страшны заплаканные мужские лица. Гагарин молчал и не плакал. Он молчал двое суток, не спал и не ходил на работу. В третью ночь он вдруг заговорил, стоя лицом к темной занавеске на окне и глядя в нее, словно в ночную тьму:
- Это страшно… Он ничего не успел сделать… Ни-че-го!.. Мы все ничего не успели сделать… Нам сейчас нельзя погибать. После нас ничего не останется… Только слабеющая память в самых близких… Так нельзя… Я не могу думать об этом… Дай хоть что-то сделать, хоть самую малость, а тогда бей, коли хочешь, бей, костлявая!..
"Это он - смерти!" - догадалась Валя и вспомнила наконец, что она как-никак медицинский работник.
Гагарин бережно взял стакан с успокоительным лекарством, не спеша опорожнил его в раковину и лег спать. Утром он сделал зарядку и пошел на работу…
Вспомнил ли Гагарин о своих словах черным мартовским днем, когда подмосковный лес стремительно придвинулся к потерявшему управление самолету островершками елей? Да, он-то сделал, и не какую-то малость, но было ли ему легче оставлять жизнь, чем безвестному Дергунову? Этого мы никогда не узнаем.