ЗВЕЗДЫ
Есть люди, для которых звезды много значат…
"Я подхожу к окошку и вижу, моя милая, и вижу еще сквозь вьющиеся и мчащиеся тучи одинокие звезды вечного неба! Нет, вы не упадете! Предвечный хранит вас и меня в своем сердце. Я вижу звезды Возничего, самого приветливого из всех созвездий", - писал Вертер в своем последнем письме Лотте, затем прозвучал выстрел.
Вертер - это псевдоним молодого Гете, ему вручены гетевские любовь и мука. Если б Гете не был наделен высочайшим даром сублимации, создающим писателя, он пролил бы кровь, а не чернила, кровь собственного сердца. И его последнее беззвучное рыдание было бы о звездном небе…
Твоих лучей неяркой силою
Вся жизнь моя озарена.
Умру ли я, и над могилою
Гори, сияй, моя звезда, -
молил свою звезду народный поэт.
И не страшась обвинения в плагиате, ибо не со слуху, а из души рождались слова, ему вторил Иван Бунин:
Пылай, играй стоцветной силою,
Неугасимая звезда,
Над дальнею моей могилою,
Забытой богом навсегда!
- Юра был странный мальчик, - вспоминает Анна Тимофеевна Гагарина. - Все приставал: "Мама, почему звезды такие красивые?" Пальцы сожмет и так жалобно, будто ему в сердчишке больно: "Ну почему, почему они такие красивые?" Раз, помню, это еще в оккупацию было, я ему сказала: "Народ их божьей росой зовет, или божьими слезками". Он подумал, покачал головой: "Кабы бог был, не было б у нас немцев". Не отдал он богу звезды…
Когда Гагарин, уже сержантом летного училища, приезжал к родителям на побывку, Анна Тимофеевна, проведавшая, что у сына в Оренбурге есть невеста, все расспрашивала его: какая, мол, она, наша будущая сношка?
- Да разве объяснишь? - пожимал плечами сын.
- Уж больно интересно!
- Я же показывал карточку.
- Карточка - что! Мертвая картинка. С личика, конечно, миловидная, а за портретом что? Какая она сутью?
- Я не сумею сказать, - произнес он растерянно.
Разговор шел в звездном шатре августовской ночью. Гагарин поднял голову, и взгляд ему ослепила большая яркая граненая и лучистая звезда.
- Вон, как та звездочка! - воскликнул он радостно.
Мать серьезно, не мигая, поглядела в хрустальный свет звезды.
- Понимаю… Женись, сынок, это очень хорошая девушка…
…Необыкновенный человеческий документ - запись разговора Гагарина с Землей, "Кедра" с "Зарей" во время знаменитого витка. Вся отважная, веселая и глубокая душа Гагарина в этом разговоре. Он был то нежен, то насмешлив, то мальчишески дерзок, когда, узнав голос Леонова, крикнул: "Привет блондину! Пошел дальше!" А как задушевно, как искренне и доверчиво прозвучало это: "В правый иллюминатор сейчас вижу звезду… Ушла звездочка, уходит, уходит!.."
Когда Герман Титов вернулся из своего полета, он сказал Гагарину:
- А ты знаешь, звезды в космосе не мерцают. Гагарин чуть притуманился.
- Не успел заметить, - ответил со вздохом. - Всего один виток сделал.
- В другой раз приглядись.
- Да уж будь спокоен…
Но не было этого другого раза, а Гагарин сам стал звездочкой, приветливей самых приветливых звезд в созвездии Возничего, на "хранимых предвечным" небесах.
УРОК АНАТОМИИ
Густые акации, высаженные вдоль улицы, пропускают мало солнца в комнату. Золотым помазаны только листья резеды, стоящей в горшках на подоконнике, да на полу - несколько пульсирующих пятнышек солнца. И еще взблескивают голенища Юриных сапог, когда он, расхаживая по комнате, приближается к окну. А вот головки сапог у него запыленные. Похоже, он шел издалека. Летная школа находится отсюда в двух шагах, значит, их вывезли в лагеря. Куда? Об этом спрашивать не полагается, да он и не скажет. Вале и смешно, и немного обидно, что есть в его жизни тайники, куда ей вход запрещен.
Вале мешают эти мысли, она и так не может сосредоточиться на проклятом учебнике анатомии. Особенно угнетают ее латинские названия, в голове сумбур. Она провалит экзамен. Валю бросает в жар и холод. Она самолюбива и к тому же ужасная трусиха - боится экзаменаторов, как сопливая девчонка.
С улицы то и дело доносится слабый постук, сопровождаемый тонким скрежетом, царапанием, - это слепцы идут в школу, занимающую нижний этаж дома. И, не глядя на Юру, Валя знает, как напрягаются его зрачки всякий раз, когда раздаются стук и шорох палки, ощупывающей асфальт мостовой и плитняк тротуара. Насилие болезни или несчастного случая над человеком причиняет ему боль. Мертвые очи, задранная вкось голова, палочка-щуп возмущают его сильное, здоровое существо, словно злобная несправедливость, с которой он бессилен бороться.
Нет, она не выучит урока - анатомия и так дается ей трудно, а тут еще тревожащее присутствие другой, близкой жизни.
- Ты что же, всю увольнительную намерен тут проторчать? - Она говорит нарочно грубо, чтобы отрезать себе путь к отступлению.
- Неужели ты никогда не выучишь эти несчастные кости?
- Во-первых, мышцы, а не кости, и, во-вторых, не твое дело.
- Ну разве можно так готовиться? Зачем ты десять раз долбишь одно и то же! Прочти раз, но внимательно.
- Какая самоуверенность! Что ты вообще понимаешь в медицине?
- А это мы сейчас проверим. - И ловким движением он выхватил у нее учебник. - Мышцы рук?.. - Он закатал рукава зеленой рубашки и стал прощупывать свою сильную загорелую руку, что-то бормоча про себя. - Пожалуйста. - Он вернул ей учебник. - Мышцы руки обеспечивают пять типов движения: вращение, поворот внутрь и наружу, сгибание и разгибание. Мышцы сгибания находятся на внутренней стороне руки, разгибания - на внешней. Мышцы, управляющие поворотом, напоминают винтовую лестницу. Вращение по-латыни будет ротация, следовательно, и мышцы…
- Довольно!.. Довольно!.. - Валя зажала уши. - У тебя чудовищная механическая память.
- Ничего подобного! Просто я стараюсь ухватить смысл, а не слова. Нет ничего хуже зубрежки…
- Ну, знаешь!.. - Она и сердится, и немного завидует, и вместе с тем не может не восхищаться его ясным и цепким умом. К тому же вдруг все запомнила.
Словно оказывая ему величайшее снисхождение, она сказала:
- Ладно, хочешь, пойдем в парк?
- Давай лучше дома посидим.
Это ее удивило - Юра не выносил комнат, всегда стремился на улицу, за город.
- Мне скоро надо в часть, - сказал он в свое оправдание.
- Вас перевели на летние квартиры? - спросила она осторожно.
- Да… Это довольно далеко, и никакого сообщения.
- Как же ты сюда добирался?
- Пешком.
- И обратно пешком?
Он глянул на часы и улыбнулся:
- Нет, бегом.
- Бегом?
- А что такого? Я же неплохо бегаю кроссы…
"Лишь много времени спустя, - рассказывает Валентина Ивановна, - я узнала, что Юре предстояла марафонская дистанция: тридцать пять километров".