3
В поезде вагоны были с мягкими сиденьями.
Если надавить на подлокотник, сиденье плавно отваливалось назад. Женя откинулся на своём сиденье и решил подремать, как отец. Но глаза в ту же секунду раскрылись.
Давно уже отмелькали пригородные строения, в окнах бежал-торопился молодой, зелёный лес. Телеграфные провода, перечёркивая небо, то снижались, то опять ехали кверху до очередного столба.
Вагон мерно покачивался, вместе с ним качались тёмные и светлые, без шапок, головы пассажиров, и уставленные на полках чемоданы, и гроздья авосек…
Сергей Сергеевич, не открывая глаз, сказал:
- Хорошо!..
- Папа, а мы уже скоро приедем?
- Скоро. Не успеешь оглянуться.
- А он большой, завод?
- Громадный.
- А почему Ирка говорила, лошадей на заводах не бывает? И что они устарели?
- Потому что она не знает. Ты, братец, учти, сейчас даже центральная пресса пишет: в сельском хозяйстве часть техники может быть заменена конским тяглом! А это - рысаки… - Отец, весело блестя глазами, сидел в кресле прямо. - Лошадь испокон веку служила людям, она друг и помощник человека! Да, вот так… Понял хоть что-нибудь, братец мой?
Женя понял маловато.
Ему очень нравилось, когда отец называет его братцем, а вот что такое центральная пресса и конское тягло - было неясно. Но он чувствовал: отец считает новое своё дело важным и нужным. А это было главное.
Поезд остановился тихо, без толчка. Только головы пассажиров чуть качнулись вперёд.
- Неужели Воронки? - тревожно закричал отец. - Да, как будто Воронки! Жукаран, беда! Собирайся, приехали…
Соседи-пассажиры, наверно, с полслова поняли, что отец с сыном чуть не проморгали нужную остановку. Чьи-то сильные руки уже стаскивали с полки их чемоданы, чьи-то заботливые руки надевали на Женю пальто. Отец с кепкой в руке метался у окна…
Они успели сойти, конечно.
Через минуту поезд укатил, а Сергей Сергеевич с Женей стояли на пустой открытой платформе с чёткой надписью "Воронки".
Лес был справа, и слева, и сзади - кругом. Белели стволы берёз. Трепетали молодые осинки. Сосны были в светлых высоких свечках…
Громкий автомобильный гудок прогремел, как выстрел, - в городе давно отвыкли от гудков. Переваливаясь, выползла из леса "Волга". Зелёная, под стать соснам. Водитель махал из окна газетой. Неужели за ними?
Да, они сели в "Волгу". Чемоданы и свёртки впихнули в багажник. Водитель был в высоких охотничьих сапогах с раструбами. Он долго и шумно радовался Сергею Сергеевичу, хлопал по плечу, называл "старина"… Женя недоумевал, кто он?
"Волга" попятилась, завихляла, проваливаясь и вылезая из колдобин. Ехали долго. И всё лес, лес, лес тянулся по обе стороны дороги.
Наконец замелькал тёмный высокий забор. Куцая собачонка вылетела из распахнутых ворот с пронзительным лаем. Человек в сапогах гуданул и крикнул:
- Цыть! Свои…
Собачонка сразу завиляла хвостом.
"Волга" вползла в ворота. За ними на большом лугу с пригорками, среди редких сосен, стояли дома. Много домов - низких, длинных. У одного Женя успел заметить прислонённую к стене странную повозку: изогнутые, как усы гигантского жука, запрокинутые оглобли и два высоких колеса. Рядом с повозкой на зелёной траве зачем-то стояли сани на тонких полозьях… У ворот горой желтели опилки. Пахло очень хорошо - сеном, смолой и чем-то незнакомым, но приятным…
Человек в сапогах помог внести в сени маленького, стоявшего в стороне дома их вещи. Отец, что-то приговаривая, долго чистил ботинки о прибитую к порогу железину. Женя хотел соскоблить глину с подмёток о вторую, полукруглую, но отец крикнул:
- Эй, эй, ты что? Подкова, в доме к счастью! Сбей о порожек…
В первой комнате, куда они вошли, жарко топилась большая белая печь. Человек в сапогах сказал:
- Я распорядился протопить. Всё-таки две недели заперто… Жинка щей вам и свининки наварила. Располагайтесь.
Тут отец захлопал его по плечу:
- До вечера, дорогой Илья Ильич! Со свиданьем, значит! Ждём.
Как только человек в сапогах вышел, Женя спросил ревниво:
- Он кто?
- Кто он-то? - Сергей Сергеевич довольно покрутил усики. - Это, братец, замечательный человек! Бывший знаменитый наездник и тренер, теперь старший зоотехник в заводе. Великий знаток!
- Папа, - спросил Женя, - а мы когда на завод поедем? Завтра?
- Завтра? - отец вдруг неудержимо расхохотался. - Да мы уже приехали!
4
Так вот он оказался каким, этот неведомый конный завод…
Раньше представлялось: завод - обязательно что-то большое, кирпичное, с высокой трубой и грохотом. А здесь…
Прямо посреди завода, то есть на его территории, было несколько больших, огороженных слегами загонов, в которых паслись лошади. В одном - матки с жеребятами. Матки ходили степенно, пощипывая молодую траву, зорко и зло посматривая вокруг. Жеребята то жались к матерям, то, выгнув гибкие шеи, задирали жеребят-соседей, взмахивая короткими, как метёлки, хвостами. Или, растопырив высокие ножки, подолгу сосали матерей.
В другом загоне важно и спокойно бродили взрослые кони. Тёмные до черноты, или коричнево-красные, или серые в белых пятнах, будто в яблоках, или светло-бурые. Гладкие, блестящие, с длинными пушистыми хвостами и гривами. Узкомордые, умноглазые…
Эти фыркали звучно, всхрапывали с шумом. А когда зашедший в загон конюх стал выпускать их, кони пошли из ворот как лавина: упруго перебирая сильными ногам, раскачивая мощные тела.
Прижавшийся к ограде Женя оробел и закрыл глаза. Конюх ободряюще крикнул:
- Ничто, не бойся! Только к заду не подходи, не ровен час, брыкнёт. Смелей держись, лошадь в человеке характер главней всего ценит!..
От этого же конюха Женя услышал: загон, где пасутся кони, называется вовсе не "загон", а красиво и звучно - "левада"…
Низкие длинные строения - это конюшни. Небольшой круглый дом с куполом, похожий на маленький цирк, - манеж, где учат лошадей ходить в упряжке. Было ещё на заводе множество подсобных помещений, назначение которых пока оставалось неясным. Неподалёку среди леса раскинулся ипподром, где лошади уже бегали, тренировались на быстроту. Слова "ипподром" Женя и не слышал в городе; видел, правда, как-то в журнале у отца фотографию "Рысистые испытания на московском ипподроме".
Ипподром в лесу был похож на большой стадион с зелёным футбольным полем. Только вместо узкой беговой дорожки его окаймляла широкая наезженная тренировочная дорога.
Всё это, разумеется, Женя узнал не в первый день. В первый день он больше хлопал глазами…
Конюшня пропахла свежим сеном, сосновыми опилками, конским навозом.
Было в ней тепло, уютно, чисто. Непрерывно и мерно - хруп-хруп! - похрустывало и шуршало в зубах лошадей ароматное сено. Изредка слышалось нетерпеливое мощное "фррр!" Или вдруг сильный удар копытом о дощатую перегородку, о дверь. Тогда дежурный конюх, сметавший в проходе опилки, строго кричал:
- Я т-тебе постучу!.. - И удары сразу прекращались.
Густым недовольным ворчанием встретил робко вошедшего Женю лохматый пёс.
- Ты о чём, Буян? - спросил конюх.
Буян ответил: вошёл чужой! Но конюх оставался спокойным, и умный Буян замолчал.
В проёме у дверей лежало сено, громадный ворох. По обе стороны прохода-коридора, разделённые перегородками, были стойла с решётками. Возле каждого - аккуратная горка опилок. Женя встал на цыпочки и заглянул в первое стойло. Там, вместо лошади, пил из корытца воду… козёл. Большой, облезлый, некрасивый. Обыкновенный шелудивый козёл!
- Ты чей будешь? Не товарища Короткова сынок? - окликнул дружелюбно конюх.
- Короткова, - быстро ответил Женя, подходя. - Здравствуйте.
- Здоро́во живёшь. Глядеть пришёл? Гляди. Сейчас Гордого ковать будем. Знаешь уже Гордого?
- Нет ещё…
- В секундах разбираешься?
- В каких секундах? - И, чтобы не показаться совсем невеждой, Женя ещё быстрее сказал: - А к вам вон в то, первое стойло козёл залез!..
- В денник-то? У нас так стойло называется. - Конюх усмехнулся. - Не залез - мы его нарочно поставили.
- Нарочно? Зачем? - удивился мальчик.
- Чтобы ласка либо хорёк из лесу не забежали, коней не попугали. Вредные зверьки, а духу козьего боятся. - Конюх отнёс и поставил в угол метлу, вернулся. - Ну-ка, посторонись…
Он скинул с одной двери засов, вошёл в денник и вывел оттуда за уздечку крупного тёмно-серого жеребца.
Женя отскочил в сторону так поспешно, что чуть не наступил на Буяна, мирно лежавшего на подстилке. Но тот, видно, уже посчитал его своим - даже не шевельнулся.
Гордый был так высок и могуч, что загородил собой весь проход. Другие лошади посматривали на него из-за решёток своих денников насторожённо-внимательными глазами. А одна светло-рыжая кобылка вскинула голову и радостно забила ногами, точно заплясала. Конюх прикрикнул на неё:
- Н-но, балуй!.. Фортуна, кому сказано?
Фортуна… Красивое имя!
Только сейчас Женя увидел: над денниками висят таблички с крупно написанными именами лошадей. Они были неожиданные и странные: Бузина, Зрачок, Исполин, Зоология, Салют, Спираль, Идол…
- А вон того как зовут? - спросил Женя, показав рукой на денник, над которым таблички почему-то не было.
Здесь, поворотив голову к проходу и прижавшись к решётке лбом с нависшей чёлкой, влажно поблёскивая сиренево-карим глазом, стоял сравнительно небольшой жеребец. Он был светло-серый, почти белый, сияющий, словно свежевыпавший снег. Длинная пышная грива у него отливала серебром. Женя даже не представлял себе никогда, что на свете может быть конь такой ослепительной, сказочной красоты!