- Дедушка! - Вдруг сразу с двух сторон услышал крик Лиходеич. Влево посмотрел - Тим благим матом орет, руками машет, а на голове у него возмущенно Аграфена квакает, вправо посмотрел - Тим благим матом орет и показывает пальцем на второго Тима с лягушкой.
- Наваждение, - прошептал Лиходеич, три раза через левое плечо плюнул и скорехонько перекрестился. Ничего не помогло - два Тима стояли друг напротив друга и вопили. - Цыц! - рявкнул Лиходеич и ногами затопал. - Аграфену мою напугали! Нельзя так с почтенными дамами обращаться! Тимы примолкли, а лягушка от греха подальше в кувшинчик плюхнулась.
- Дедушка, кто это?! - Закричал один Тим.
- А ты сам-то - кто?! - С досадой рявкнул Лиходеич. - Как узнать, кто из вас оборотень? У обоих волосы золотые, глаза зелёные ошарашенные, носы облупленные и - сразу видно - любопытные. На обоих костюмчики джинсовые. Одна разница - он лягушку боится, орет как оглашенный. Что про меня с таким ором в лесу подумают - леший, скажут, на старости лет умом тронулся, детей режет!
- Я - Тим! - Обиженно сказал Тим и недобро уставился посиневшими, как грозовая туча, глазами на двойника.
- А я - Дан, Даниил, Даня, - сказал другой Тим, также темнея глазами. - Я из лагеря пришел.
- Ну, вот я и дождался того, чего боялся, - опускаясь на завалинку, прошептал Лиходеич. - Вот он, клад, значится… С юмором был мой сродственничек, ох, с юмором… Всё, кончилась моя спокойная жизнь, как пить, кончилась, - и уже громко и как-то по-стариковски горько, обиженно крикнул, ткнув пальцем с каменным ногтем в сторону Дана: - Ты брата хотел? Вот он стоит, лягушек боится. Шила, видать, в мешке не утаить! Ну, не понятно говорю? Братья вы, братья. Тимидан какой-то получился!
Тим и Дан во все глаза смотрели друг на друга, изучали пытливо, а потом вдруг разом расхохотались:
- Тимидан! Тимидан!
- А ты точно не оборотень? - На всякий случай поинтересовался Тим, засматриваясь в глаза с такими же золотистыми улыбками, как у него самого.
- Точно не оборотень. А ты мой брат, да? Я тебя ищу! Правда, ты мне не снишься? - Спрашивал Дан.
- Не-а! - Недоумённо и радостно отвечал ему Тим, не отпуская из своей обветренной руки руку брата. - Я тебя ждал. Я так хотел, чтобы ты у меня был. И вот - на тебе, сам пришёл. Лиходеич тем временем, смешно размахивая руками, что-то ловил летучее и невидимое в фиолетовый флакончик.
- Что это вы делаете? - Спросил Дан.
- Да смех я ваш ловлю, - засмущался Лиходеич. - Нравится он мне. Хочу, чтобы навсегда сохранился. Даня только плечами пожал - чудеса здесь в лесу, да и только.
Когда страсти улеглись, то начался серьезный разговор - за жизнь.
И выяснилось, что мама Тима и Дана всю жизнь после рождения близнецов и удивительного исчезновения одного из них прямо из роддома, была уверена: пропавший сын жив. Никто в это не верил кроме неё и Дана. Несколько лет тому назад на местном телевидении появилась передача о проделках главврача местного роддома. Оказывается, он не один год продавал малышей разным людям и даже иностранцам. Корреспондент предполагал, что дети и в частности один из братьев Кузнецовых (фамилия Дана и Тима) вполне могли оказаться живыми, и их надо искать как за пределами страны, так и в сельской местности в окрестностях города. После этой передачи Даня специально поехал летом в лагерь труда и отдыха, чтобы местных жителей поспрашивать, не видали ли они мальчика, похожего на него. И вот удача - на второй же день поисков он наткнулся на избушку, где живёт его собственный родной брат.
- В этом ничего удивительного нет, - пояснил Лиходеич. - Когда человек выбрал правильный путь, считай, он уже треть пути одолел. Когда он идёт по нему и не сбивается, конец пути ему навстречу сам бежит. Значит, ты, Даня, хороший человек, если тебе удача благоволит.
А Даня с Тимом не могли наговориться. Тим его и с Водяным познакомил, и вихорево гнездо подарил, рассказал, как по камням можно будущее узнавать. А потом, когда сумерки в углах завелись, в ту минутку, когда душа особенно уюта просит, Даня рассказал Тиму про маму, а про отца сказал, что он погиб ещё до их рождения при испытании секретного корабля, а вот какого именно - морского или космического - пока уточнять не стал.
- А какая она - наша ма-ма? - Тим произнёс слово мама так, как будто впервые научился говорить. - Мама? - Переспросил Даня. И тут же выпалил: - Знаешь, как она тебя любит?!
- Не знаю, - растерянно произнёс Тим. - Разве меня можно любить?
- Она тебя очень любит, - вновь повторил Даня. - Ты увидишь её и сразу поймёшь: МАМА.
Вечером он, пообещав на следующее утро вернуться, засобирался в лагерь - предупредить, чтобы в розыск теперь уж и его не объявляли. Лиходеич вызвался его проводить, а Тима, несмотря на все мольбы, заставил дома сидеть - срочно улей готовить для новой пчелиной семьи. По дороге, когда уже далеко отошли от избушки, леший Дану и предложил:
- Хочешь на бал нечисти посмотреть?
- Хочу, - ответил ничего не подозревающий Дан.
- Пошли, - потянул его за рукав леший. - Только ты ничему не удивляйся, делай то, что тебе говорят, и знай: как бы тебе страшно ни было, все это когда-нибудь кончится.
Ох, как непросто было Лиходеичу вести Дана к лютому Нию. Леший старался не смотреть на мальчике, по лицу и весёлому характеру неотличимому от Тима. Ноги у Лиходеича заплетались, на ровном месте он падал. Сороки вопили: "Беги, парень, беги!" Но Данька не знал лесного языка и только подсвистывал птицам, думая, что они друг с другом разговаривают.
- Вы слышите, господин Ний, - закричал Ворон, дочитавший последнее слово. - Это подлог, это не мальчишка, которому хоть какие-то навыки тайного ремесла привиты, которого хоть как-то кощуны творить учили. Он опасен, этот Дан. Вышвырнуть его надо! Это он сейчас такой тихий, мы ему столько дурмана успокоительного влили! А что потом будет? Его хватятся, начнут искать. А нам тихо сидеть некогда. Нам Тронный зал заново отстраивать надо, - верещал Ворон прямо в железное ухо Ния, лицо которого скособочила гримаса отвращения.
- Прошляпил ты! Не проследил за лешим! - Угрожающе сказал Ний, плюясь огненными каплями. - Я тобой ужинать сегодня буду. А парня пока поберегу. Я за него выкуп могу получить. Так сегодня все террористы работают. Пока у тебя до ужина ещё есть время, выясни - что за изумрудный флакончик подсунул мне леший. Чья там душа? Не думаю, что он туда запихнул душу Тима, а Данькину - точно не успел бы собрать. Проверь! Торопись, но только сильно крыльями-то не маши, а то похудеешь, а я мясцо с жирком люблю! Ну, в общем, за ужином встретимся! Ха-ха-гы-ы-ы-ы-ы-ы!
На это Ворон подумал: "Ну уж, дудки!" И полетел отдать распоряжение подменного мальчишку напоить зельем, отбивающим память - пусть до поры дрыхнет. "А вот чья душа во флакончике томится - это любопытно, - думал Ворон. - Кого же это не пощадил лихой старичок, а? Чью же это жизнь он так низко ценит? Ведь знает, что тому, чья душа у Ния в коллекции, ох как несладко живётся: кошмары снятся, кости болят, голова не соображает, душа ноет. В любую секунду он, разозлившись, кокнет флакончик - и ты уже мёртв". Так думал Ворон, улетая из покоев Ния по длинному, тайному коридору, известному только самым приближенным к злодею.
Стены коридора состояли из сотен ячеек, закрытых стальными дверцами с кодовыми замочками. Именно здесь находилась коллекция Ния: флаконы с закупоренными душами его рабов, называемых в народе нечистью. Именно сюда приходил по ночам Ний, открывал тот или иной ящичек и доставал подвластную ему душу. На мониторе, загорающемся сразу, как открывалась дверца, он читал длинный список прегрешений, которые числились за этой душой, и наслаждался, узнавая о глупости, грубости, подхалимаже, предательстве. Список грехов обычно составлял Ворон. За хорошую плату он приписывал гадости. Если же тот, чья душа попадала в коллекцию Ния, не платил пернатому звонкой монетой, Ворон терял вдохновение и список получался невелик, а это приводило Ния в неистовство. Он презирал всех гадких злоденцев за их гадостные дела, но ещё больше злился, когда этих дел было мало. Читая сотворенные Вороном характеристики своих рабов, Ний все больше убеждался, что он - самый лучший на свете и только он - самый умный - должен карать подвластных ему существ. А тот, кто еще не подвластен, должен вскоре стать его рабом во что бы то ни стало. От гнева его железное лицо с застывшей гримасой отвращения накалялось, и с него стекали огненно-красные капли расплавленного металла. И любая душа во флаконе вскипала от одного злобного взгляда, направленного на неё. А у того, кому когда-то принадлежала душа, как бы далеко он ни находился от злополучного места, начинался жар, и температуру не мог сбить ни лёд, ни аспирин.
Вчера в этой коллекции появился новый изумрудный флакон с бедной, беззащитной душой. "Чьей? Чьей? Чьей? - Стучало в голове у Ворона. - Впрочем, не все ли мне равно? Если я не хочу стать ужином, пора подумать о пластической операции и пересадке перьев. Кем же стать - голубем, жар-птицей, курицей? Хм".