Потому ли я смотрела на нее такими растерянными глазами? Я заметила, что она тоже смотрит на меня вопросительно.
Она поднялась и сделала мне знак следовать за ней. В кухне я рухнула на стул.
- Что он вам сказал? -- спросила она меня.
Я открыла свое сердце. Мой голос дрожал, я чуть не расплакалась. Теперь я не смогла сдержать опасных слов:
- Я ненавижу господина Саито. Он дурак и подлец.
Фубуки слегка улыбнулась:
- Нет. Вы ошибаетесь.
- Конечно. Вы добрая, вы не видите дурного. В конце концов, чтобы отдать подобное распоряжение можно быть только...
- Успокойтесь. Приказ исходил не от него. Он передал вам распоряжение господина Омоши. У него не было выбора.
- В таком случае это господин Омоши...
- Этот человек далеко не простой, - оборвала она меня. - Что вы хотите? Он вице-президент. Здесь ничего не поделаешь.
- Я могла бы поговорить об этом с господином Ганеда. Что он за человек?
- Господин Ганеда замечательный человек. Очень умный и добрый. Увы, об этом не может быть и речи, чтобы вы пошли жаловаться ему.
Она была права, я это знала. Двигаясь вверх по течению, было недопустимо перескочить хотя бы один иерархический эшелон -- тем более таким образом. Я имела право обращаться только к моему непосредственному руководителю, которым была мадемуазель Мори.
- Вы мое единственное спасение Фубуки. Я знаю, что вы мало, что можете сделать для меня. Но я благодарю вас. Ваша простая человечность мне так помогает.
Она улыбнулась.
Я спросила, какова была идеограмма ее имени. Она показала мне свою визитную карточку. Я посмотрела на канжи* и воскликнула:
- Снежная буря! Фубуки означает "снежная буря"! Это очень красивое имя.
- Я родилась во время снежной бури. Мои родители увидели в этом знамение.
Я вспомнила список служащих Юмимото: "Мори Фубуки, родилась в Наре 18 января 1961 года..." Она была ребенком зимы. Я вдруг представила эту снежную бурю над величественным городом Нара* и его бесчисленными колоколами -- не было ли совершенно логичным то, что эта восхитительная девушка родилась в день, когда красота неба обрушилась на красоту земли?
Она рассказала мне о своем детстве в Кансае. Я говорила ей о своем, оно началось в той же провинции, недалеко от Нары, в деревне Сюкугава, около горы Кабуто, - при воспоминании об этих мифологических местах слезы выступили у меня на глазах.
- Как я рада, что мы обе дети Кансая! Ведь именно там бьется сердце старой Японии.
Именно там билось мое сердце с тех пор, когда в возрасте пяти лет я покинула японские горы ради китайской пустыни. Это первое изгнание оставило во мне столь глубокий след, что я чувствовала себя способной на все лишь бы воссоединиться с той страной, которую я так долго считала своей родиной.
Когда мы вернулись к нашим рабочим столам, стоявшим друг против друга, я все еще так и не придумала, как поступить. Еще меньше, чем когда-либо я понимала, каково было мое место в компании Юмимото. Но я испытывала огромное успокоение от того, что была коллегой Фубуки Мори.
Мне нужно было делать вид, что я занята, не показывая при этом, что я понимаю, о чем говорят вокруг меня. С этих пор я разносила чашки с чаем и кофе, не употребляя ни единой вежливой фразы и не отвечая на благодарность служащих. Они не были в курсе новых инструкций, данных мне, и удивлялись, почему вдруг любезная белая гейша превратилась в грубиянку янки.
Увы, ошакуми не занимало у меня много времени. Тогда, никого не спросив, я решила разносить почту.
Нужно было возить огромную металлическую тележку по многочисленным гигантским офисам и отдавать служащим их письма. Эта работа подходила мне как нельзя лучше.