У Костина-кока на бронепоезде тоже был камбуз. Когда начинался бой, дядя Иона заливал огонь в плите и шёл в орудийный расчёт на подачу снарядов. А Фёдор Степанович стоял на высоком мостике и командовал:
- По белым гадам - огонь!
Все орудия стреляли по белым гадам, а бронепоезд шёл дальше и дальше. Иногда он останавливался в "гавани". Так военморы называли запасные пути железнодорожных станций. Название одной гавани Виктор запомнил: "Карповское", Здесь бронепоезд стоял долго, здесь заболела жена Костина-кока, он положил её в лазарет в городе, а бронепоезд снова двинулся дальше и дальше.
- И Мотю тоже положили в лазарет?
- А как же? Где мать, там и сынок…
- А какой он был?
- Спи, спи, Витя… Маленький он был… Ну, вот, в бескозырку спрятать можно. Один только зуб у парнишки и прорезался.
Не скоро вернулся "Коммунар" в Карповское. Побежал Костин-кок в лазарет, а там уже и забыли об его жене. Сиделка какая-то вспомнила: умерла жена Костина-кока, а ребёнка другая больная взяла. Выписалась эта добрая женщина из лазарета и унесла хлопчика Мотю, а куда - неизвестно. И вот уж сколько лет ищет Костин-кок сына: и объявления в газете давал, и в детские дома писал, а всё без толку. Исчез Мотя, будто его и не бывало…
Костин доехал с бронепоездом до Чёрного моря, с Чёрного моря вслед за Фёдором Степановичем прибыл на Балтику, забрался на блокшив, и пошла известная жизнь: "Бери ложку, бери бак; коли нету - беги так; кок из ложечки покормит, как малое дитя…"
Известная жизнь…
Кок наклонился над спящим юнгой. Витя тоже сирота. Узнал его Иона Осипыч совсем недавно, а привязался так, что Фёдор Степанович сердится, говорит, что кок портит Витьку. Так ведь понимать нужно: кок, может быть, ещё найдёт своего сына, а Витька своего отца уже не найдёт. Это точно. Минная смерть - крепкая. Кому вред, если старый кок маленько побалует сына своего покойного друга минёра Павла Лескова. Может, и о Мотьке так же заботится та неизвестная женщина. Всё может быть…
Виктор во сне озабоченно проговорил:
- Есть зарубить в памяти! Красные флажки… Рыжая команда, пусти! Рыжая команда!..
- Ну, поехал, - сказал Иона Осипыч, поправляя на мальчике одеяло.
Он притронулся губами к его лбу, надел бескозырку и хотел набить трубку, но вдруг погас свет.
- Эге! - сказал кок, вышел на улицу и оглянулся.
Ни одного огонька не было в окнах домов, ни одного пешехода не было на улице. Жизнь остановилась, город замер, тишина повисла над Кронштадтом, который полчаса назад был наполнен шумом, звуками музыки, песнями, смехом. Из-за угла показался морской патруль. Краснофлотцы с винтовками на ремне шагали вплотную к тротуару. Старшина остановил кока:
- Почему просрочили увольнение? Куда направляетесь?
- Пользуюсь увольнением до утра, - ответил Костин. - Возвращаюсь на минный блокшив.
- Не задерживайтесь.
- По какому случаю?
- Туча, туча, туча! - коротко пояснил старшина, и патруль скрылся в темноте.
Костин знал этот условный сигнал. "Туча, туча, туча!" - это значит: все по своим местам, механизмы и вооружение в полную готовность, потому что с минуты на минуту могут начаться манёвры флота и береговой обороны. На северо-востоке в ночном небе висело бледное широкое зарево. В нескольких десятках километров обычной жизнью жила столица революции - Ленинград. Её младший брат - Кронштадт - нёс вахту на подступах Ленинграда.
- Туча, туча, туча! - повторил кок. - Ну, в этом году манёвры начинаются рано…
"ШТОРМ, ШТОРМ, ШТОРМ!"
"Он спит! Он спит!" - сообщили всему Кронштадту склянки Пароходного завода и удивлённо замолчали.
"А приказ? А приказ?" - не поверили им склянки базы плавучих средств.
"Странно… Странно…" - прохрипели склянки Главвоенпорта.
"Лентяй! Лентяй!" - тоненько засмеялись склянки службы связи. Затем склянки замолчали.
- Ой, как поздно! - испуганно вскрикнул Виктор и вскочил с койки.
Он наспех умылся и открыл окно. По небу, затянутому серым туманом, бежали рваные, торопливые тучи, в окно влетел холодный, сырой ветер, и мальчик услышал тишину. В Кронштадте было по-особому тихо, будто жизнь оставила его.
Виктор надел бушлатик и выбежал на улицу.
Она была пустынной. Только морской патруль мерно шагал возле тротуара. Патруль днём? - это удивительно. Пробежал какой-то озабоченный командир с противогазом через плечо. "Почему он противогаз надел?" - удивился Виктор. Он помчался по аллеям парка к воротам Усть-Рогатки, стараясь уловить шум пара, свисток буксира, отзвук людских голосов - хоть что-нибудь! Напрасно… Гавань молчала. Ни один краснофлотец не повстречался в парке. Бронзовый Пётр на высоком пьедестале, обнажив меч, стоял одинокий над военной гаванью, будто следил за чем-то очень важным.
Виктор миновал ворота, окинул взглядом Усть-Рогатку, протёр глаза, снова посмотрел и чуть не шлёпнулся на скамью у ворот… Дело в том, что флота в гавани не было. Исчезли все боевые корабли. У стенки стояла база плавучих средств да база подводных лодок… А где подводные лодки? Ещё вчера они лежали на своих накатах, как громадные рыбы, которым наскучила прохлада морских глубин, а сейчас - ни одной подлодки! Где эскадренные миноносцы, целая роща их стройных мачт, целая галерея орудий? А главное, где линейные корабли? Ещё вчера их мачты и трубы возвышались в самом конце Усть-Рогатки.
Глаза Виктора стали такими большими, что портовый сторож у ворот улыбнулся и спросил:
- Что потерял, молодой человек?
- А где… где флот? - спросил Виктор.
- Флот? - переспросил сторож. - Здравствуйте! Разве не знаешь, что ночью товарищ нарком приехал, взял все корабли в охапку и в море ушёл?
Так вот почему вчера так спешно грузились корабли! Теперь также понятно, почему вчера уволили на берег большой процент. Теперь всё понятно и всё безнадёжно.
- Неправда! - пробормотал Виктор.
- Не веришь, так пойди поищи! - Сторож засмеялся. - Не надо было от своего корабля отставать.
- Никто не отставал, - сердито ответил юнга. - Разве не видите, что я из бригады траления и заграждения!
- Ступай, ступай! - прикрикнул сторож. - Со мною спорить запрещено. Юнга, а не знаешь, что ночью был сигнал "Шторм, шторм, шторм!". Тральщики тоже ушли.
- Ну да, - упавшим голосом сказал Виктор, которому было обидно признаваться в своём невежестве. - Начался штормовой поход. Ещё вчера говорили, что барографы покатились…
- Вот угадал! Какой штормовой поход? Сказано - салажонок, значит, салажонок и есть. Тактические занятия начались, вот что. Ну, а шторм своим порядком будет, этого не миновать. Нарком знает, когда в поход идти…
Тактические?! Значит, корабли надолго оставили гавань, все пути к флажкам отрезаны, и нет никакой возможности выполнить приказ командира. Вчера, обдумывая слова извинения, с которыми он должен был обратиться к краснофлотцу и вахтенному начальнику линкора, мальчик краснел от стыда и хотел каким-нибудь чудом избежать неприятного объяснения. Теперь, когда обстоятельства предоставили ему отсрочку, он готов был отдать всё на свете за встречу с чернобровым краснофлотцем.
"Ну как я вернусь на блокшив? - думал Виктор. - Фёдор Степанович скажет, что я проспал корабли".
Он побрёл по деревянному тротуару, поглядывая на воду. Маленькие мутные волны лопотали, разбиваясь о камни гранитной стенки: "Проспал, проспал, проспал!" На своём обычном месте стоял "Змей" - щеголеватое судёнышко, которое, казалось, только что вышло из рук маляров и полировщиков. Увидев его, Виктор отвернулся. Это сигнальщики "Змея" вчера сообщили на блокшив о случае во время погрузки…