- Приезжайте, Алексей Иванович, - промолвила девушка. - Только надо, чтобы Остап дома был, потому что он один у меня на свете. - Помолчав, она прошептала чуть слышно: - А мне довольно интересно ваше слово услышать. Вы плохого не скажете…
- Есть! - воскликнул боцман, охваченный радостью, но испугался своего голоса и перешёл почти на шёпот: - Спасибо, Оксана Григорьевна! С лёгкой душой в море пойду.
Когда девушка закрывала за ним дверь, он сказал:
- Не скучайте и не тревожьтесь, Оксана Григорьевна! У нашего "Быстрого" к "Водолею" дело одно есть. Может быть, так случится, что я Митю на "Быстрый" перетащу и вам его представлю. Есть у меня такая мысль… Пока всего хорошего!
Так вот какая замечательная перемена должна была произойти в жизни боцмана Щербака, и он вполне правильно считал, что она уже почти произошла. На эсминец он вернулся, мурлыча под нос "Раскинулось море широко". Встретив у камбуза Иону Осипыча Костина, сказал с усмешкой: "Эх, нагнать бы нам "Водолея"!" - и особенно энергично распоряжался на баке при съёмке с якоря. А когда эсминец оставил за собой ворота военной гавани, то Алексей Иванович с каким-то особым азартом ушёл в своё боцманское дело, без которого корабль не корабль и служба не служба.
Раскинулось море широко… Наконец-то вокруг миноносца не серые гранитные ступенчатые стены дока, а морской простор и бодрящая свежая погода. Боцман ещё и ещё раз посмотрел, не свисает ли за борт какая-нибудь снасть, потому что свисающая снасть - это боцманский позор; надеты ли походные чехлы; закреплено ли на верхней палубе всё, что должно быть закреплено, потому что качка усиливается; закрыты ли иллюминаторы, потому что свежая погода может с минуты на минуту обернуться штормом. Много забот было у Алексея Ивановича, но всё это были радостные заботы на таком славном эсминце, как "Быстрый".
После ремонта помолодевший корабль рвался вперёд. Можно было подумать, что его узкий корпус вот-вот выскользнет из-под ног, - таким стремительным был ход. И эта быстрота, эта стремительность волновали, радовали боцмана.
Щербак плавал на "Быстром" без году неделю. Недавно перевёлся он на Балтику с Черноморья вместе со своим командиром Воробьёвым, но уже успел полюбить новую коробочку, как он про себя называл миноносец, уже чувствовал себя родным на его палубе и душу готов был отдать за этот корабль. Хороша коробочка, и хорошая штука море, особенно если человек покидает берег с лёгкой душой, унося воспоминание об улыбке карих глаз.
С мостика, не держась за поручни крутого трапа, спустился командир эсминца Воробьёв и, поравнявшись с Алексеем Ивановичем, сказал со скрытой радостью:
- Хорошо идём, товарищ боцман?
- Вполне удовлетворительно, товарищ командир! Можно сказать: замечательный корабль!
- Не так щедро, не так щедро, товарищ боцман! - остановил его командир. - Хвалить корабль можно только после выхода… А чем кончился ваш таинственный поход на берег? Всё благополучно?
- Так точно, - ответил боцман, отводя глаза в сторону. - Разрешите, товарищ командир, обратиться с просьбой?..
- Личной? - спросил Воробьёв и остановился.
- Так точно!
У Воробьёва была особая манера слушать и отвечать. Слушая, он немного выдвигал голову вперёд, а выслушав, продолжал внимательно смотреть в глаза собеседнику своими упорными, чересчур светлыми глазами. Сейчас, заинтересованный, он ответил быстро:
- Жду к себе через десять минут.
- Есть через десять минут!
Командир шёл по верхней палубе, празднично настроенный, влюблённый даже в этот серый день, в эту волну, которая казалась бесцветной после синей и тяжёлой волны Чёрного моря. За время ремонта он несколько раз ходил пассажиром на миноносцах, зачитывался лоциями, вглядывался в Балтийское море, такое непривычное, такое непохожее на Чёрное и в то же время дорогое своей героической историей. А теперь вот оно, славное море, в каждой волне которого горит капля горячей русской крови, пролитой в боях за Балтику!
Впервые Воробьёв шёл далеко в море на своём миноносце, и этот миноносец должен был служить не хуже красавца эсминца на Чёрном море. Нет-нет, во всяком случае не хуже! Машины, как он был в этом уверен, не откажут, хотя в штабе кое-кто утверждал, что Воробьёв слишком торопил ремонтные работы. Люди?.. Команда на эсминце дружная, умелая. Всё идёт ладно, и обидно только то, что штаб продолжает держать эсминец на положении ремонтируемого корабля. Назначили "Быстрому" дополнительное испытание - большую пробежку в одиночку до Гогланда.
Утром, когда Воробьёв ждал ответа на свой запрос о месте встречи с действующими силами, была получена от штаба радиограмма о каком-то профессоре Щепочкине.
Воробьёв задержался возле комендоров, проверявших материальную часть орудия, дал несколько указаний и отправился к себе по другому борту миноносца, провожаемый взглядами краснофлотцев.
- Сутулится он, что ли? - сказал один из них.
- Высокий больно, вот и кажется, что сутулится.
- Вчера видел, как он нашим гиревикам работу со штангой показывал! Силища!
- Говорят, в гражданскую войну от наркома часы за храбрость получил.
- А чего ж… Видать, человек крепкий.
Краснофлотцы всё ещё присматривались к новому командиру и каждый раз открывали в нём новые достоинства. Им нравилось в нём всё: то, что он всегда спокоен, ко всем одинаково внимателен, всё понимает с полуслова, но слушает до конца и при случае может нагнать холодка.
Командир остановился возле камбуза и глубоко втянул воздух. Пахло заманчиво. У плиты, помешивая в кастрюле, стоял величественный, почти грозный, лучший кулинар флота Иона Осипыч Костин. Он читал своему бывшему ученику - молодому коку - лекцию об искусстве варить флотский борщ и строго критиковал чрезмерное пристрастие некоторых коков к лавровому листу и перцу. Увидев командира, он оборвал нотацию на полуслове и отдал честь.
- Как дела, товарищ кок?
- Передаю опыт, товарищ командир.
- Очень хорошо! Желаю полного успеха.
Командир хотел продолжать путь, как вдруг Костин, почти неожиданно для себя, решился заговорить о деле, которое ему самому казалось невыполнимым.
- Позвольте обратиться с просьбой, товарищ командир?
- С личной?
- Так точно!
- Прошу зайти через пятнадцать минут, - ответил после короткого раздумья командир. - Через пятнадцать минут ко мне в каюту, - добавил он.
Давно командир не бывал у себя! Ночь и утро прошли в последних хлопотах, не было ни минуты свободной. Теперь так приятно умыться, опуститься в кожаное удобное кресло, взглянуть на фотографическую карточку, висящую над письменным столом, взять в озябшие руки стакан тёмно-коричневого чаю с лимоном, закурить толстую папиросу и дымить спокойно-спокойно, прислушиваясь к сильному дыханию машин. Начался поход - вот что замечательно!
Он протянул руку, снял трубку телефона, приказал соединить с радиорубкой, спросил, что нового, узнал, что ничего нового нет, и задумался. Поход начался. Очень хорошо! А что дальше? Где состоится свидание? Корабли сократили радиообмен, помалкивают, и теперь становится всё очевиднее, что штаб не рассчитывает на участие "Быстрого" в тактических занятиях. Но поход начался и будет продолжаться. Хорошо - всё дальше на запад, всё дальше, всё дальше на запад…
Он встрепенулся и открыл глаза как раз вовремя, чтобы без промедления ответить на короткий стук:
- Войдите!
Вошёл боцман и остановился у двери.
- Изложите просьбу, - коротко приказал командир.
Алексей Иванович заговорил неуверенно, с таким видом, будто сам удивлялся, что обращается к командиру с пустяками и хорошо сознаёт всю странность просьбы:
- Слышно на корабле, товарищ командир, что мы с "Водолея" какого-то профессора снимать будем…
Командир кивнул головой:
- Вас интересует профессор Щепочкин?
- Никак нет… Профессор - личность мне неизвестная. Другой человек на "Водолее"… Мальчик… Братишка одной моей знакомой… Без дела в море подался, асестра беспокоится…
Командир поднёс стакан остывшего чаю к губам, чтобы скрыть усмешку:
- Что нужно сделать с мальчиком?
- Даром он в море болтается, и сестра беспокоится… Так вот, если случай будет… Хоть вы не любите пассажиров…
- Понятно, понятно, боцман, - прервал его командир. - Надо снять с "Водолея" мальчика… Кстати, как его зовут?.. Митя Гончаренко?.. Значит, надо раздобыть Митю Гончаренко, отдать под ваш надзор и сделать приятное его сестре. Так?
- Точно так! - обрадовался боцман, чувствуя, что дело идёт на лад. - Будьте уж так добры, товарищ командир!
- Один или два пассажира на корабле - разница невелика. Готовьте шлюпку, боцман. Профессора Щепочкина поручаю вам в придачу к этому мальчику. Вы свободны.
- Есть, товарищ командир! Премного благодарен!
Боцман бросился к двери и столкнулся с Ионой Осипычем, который всё никак не решался постучать.
Командир, увидев Костина, крикнул:
- Прошу!