По форме примирение состоялось; казалось бы, должно прийти облегчение, а на деле стало ещё хуже. Какая-то отчужденность, натянутость, искусственность какая-то. Видно, эта самая "кошка" ещё бродила между нами. "И зачем было мириться?" - подумала я.
Мы молча прохаживались по скверу. Вдруг Мила сказала:
- А хочешь по-честному? Знаешь, из-за чего я на тебя взвилась?
И она рассказала, что… приревновала меня к Даниилу Седых. Когда я однажды - это было ещё до Нового года - выступила в защиту его сочинения, Мила решила, что я "подмазываюсь" к нему. С этого и началось.
- Ну и дура, - сказала я, и теперь мне сделалось легко и даже весело. - Вот дура! Как это тебе могло такое в голову прийти?
- Правда? Честное слово? - обрадовалась Мила. Так закончилась паша ссора.
Мила знает, что Даниил часто бывает у Венедикта Петровича, и ей хочется заходить ко мне: у нас она может будто нечаянно встречаться с ним. Что ж, пожалуйста.
Похоже, у неё настоящая любовь. Она прямо вся загорается, когда говорит о Данииле. Парень он, конечно, ничего, но влюбиться - не понимаю…
А вдруг когда-нибудь придет такое и ко мне. Мы вроде дружим с Володей Цыбиным, по у нас что-то совсем другое. Просто товарищи. Хотя иногда мне кажется, что не "просто". Иногда я по-настоящему любуюсь им, и мне хочется положить голову на его плечо и тихо плыть куда-то, как на лодке по ласковой зыбучей волне…
Я так и не разговаривала с Валей после того раза. А тогда между нами повисла какая-то недосказанность. Вот у неё с Вадимом что - любовь? Почему же она говорила об этом с такой тоской? Он, по всем приметам, "ухаживает" за ней. Но это у него получается как-то свысока, даже пренебрежительно. И ещё - противное словечко "крошка": "Потанцуем, крошка?", "Устала, крошка?" Из какого-то пошлого фильма.
Если я полюблю, то человека сильного и очень хорошего, у которого большой и интересный внутренний мир, с которым можно говорить обо всем на свете. Ведь любовь - это же не просто танцевать и прижиматься друг к другу. У любви должно быть ещё что-то особое, высокое и светлое.
Я чувствую, что если об этом сказать Вадиму, он, наверное, усмехнулся бы снисходительно: "Детка!" Ну и пусть. Не такая уж я детка, дорогой товарищ Вадим, и позвольте мне остаться при своем мнении.
Ого-го! Ингочка рассвирепела. Надо охладиться. Так оно и получится: в четыре мы встречаемся с Володей на катке.
…Вернулась домой - на столе записка: "Мы на концерте, ужин на кухне". Превосходное распределение людей и вещей в пространстве!
Покаталась я славно. Погода сегодня чудесная, даже не хотелось идти домой. А бегаю на коньках я лучше Володи. Ну, наверное, так и быть должно: все-таки я уралка, а он южанин, к нам сюда приехал недавно. Встретили на катке Даниила и Сашу. Мы с Патефоном "фигуряли" под его "художественный" свист; нам даже хлопали. Все-таки он очень веселый, и, когда обходится без шпилек, с ним просто. Только он без шпилек - это, пожалуй, не он.
Странно: на Даниила после вчерашнего разговора с Милой я стала смотреть как-то по-иному, - любопытно к нему приглядеться.
Уходили с катка все вместе. На улице нам с Володей сворачивать влево, Даниилу с Сашей - направо. Даниил повернул влево.
- С нами решил прогуляться? - беззаботно, но с ехидцей спросил Володя.
Седых почему-то замялся и не пошел. А ему нужно было, оказывается, к Венедикту Петровичу: передать "одну штуку". "Штукой" был свежий номер журнала "Наука и жизнь". Он попросил сделать это меня.
Журнал нежданно помог мне узнать одну из "загадок" дяди Вели. Я застала его за письменным столом. Он просто сидел и ничего не делал - видно, думал какую-то свою думу. Машинально перелистнув журнал, он посмотрел на меня своим странным, долгим и чуть грустным взглядом и сказал:
- Вот так-то, товарищ Инга, иногда получается в жизни.
- Как? - растерянно спросила я.
Тут он указал мне на одну статью в журнале. Она называется "Старые загадки истории и новые гипотезы". Автор - какой-то кандидат наук Горбовский. Я ещё ничего не понимала. А дядя Веня продолжал:
- Вот живут два человека, ничего не знают друг о друге, а думают, как выясняется, совершенно об одном и том же.
- А вы тоже об этом думаете? О загадках истории?
- Представь, тоже. И давно. Даже книгу сел писать.
- Ой! - вырвалось у меня. Я подумала: "Так вот о чем стрекочет его машинка! Так вот какие рукописи отправлял он куда-то". И спросила: - А как же теперь быть?
Он тихо усмехнулся.
- А так тому и быть, как было… Мне приятно, что кто-то задумался над тем, над чем думаю и я. Я написал Горбовскому об этом.
- А ваша книга, Венедикт Петрович?
- Что ж книга?.. Разве, например, об одном человеке нельзя написать два рассказа? Разные авторы - разные точки зрения. Хотя рассказы и будут в чем-то походить один на другой, они не будут одинаковыми никогда. Так же и у нас с Горбовским. Во всяком случае, я эту книгу не брошу. А издадут её или нет - там будет видно.
- Обязательно издадут! - Я сказала это очень горячо, от всего сердца, и, должно быть, ему была приятна эта горячность.
А мне стало чуточку жаль его. Очень хочется, чтобы книга у дяди Вени получилась и принесла ему радость. А вообще это будет шикарно: я представила себе обложку и на ней - "В.П. Старцев". Мы ему преподнесем огромный букет цветов и всем будем рассказывать, что это наш учитель.
21 февраля
С Милой сидим на одной парте. Она мне все уши прожужжала о своем Данииле.
Володя спросил меня с кисловатой миной:
- Изволили помириться?
- Изволили.
Он пожал плечами: дескать, дело ваше, а лично я не одобряю. Подумаешь!..
Вали Любиной несколько дней нет в школе - болеет.
Пишу рассказ. Я его придумала, глядя на Венедикта Петровича. Один ученый изобретает целебное вещество. У него не получается, А в это время другой, совсем и ином месте, изобретает то же самое. С первым ученым несчастье. Второй узнает об этом и с уже полученным веществом мчится на помощь первому и спасает его. А раньше они были врагами. Что получится, ещё не знаю. Читала маме - ей нравится.
23 февраля
Сегодня "мужской день". Мы с мамой подарили папе спиннинг. Он давно мечтал о нем и теперь довольнёшенек.
В школе у всех мальчишек такой вид, будто и у них праздник. Мы с Милой вчера написали всем нашим ребятам по открытке и сегодня перед уроками разложило в парты. Пожелали им быть здоровыми, сильными, смелыми. Как-никак будущие воины!
Было только четыре урока. После школы Володя затащил меня в кафе-мороженое. Решил "кутить" - родители расщедрились ради праздника. В кафе он рассказал, что у отца Даниила какая-то большая неприятность на работе. Это он слышал от своего отца, а тот - от приятелей, адвокатов… Что такое мог сделать Павел Иннокентьевич?
Володя разошелся, купил шоколад и предложил пойти к Вадиму. Я отказалась. Мы бродили по улицам, по как-то скучно - больше молчали. Потом долго стояли у нашего дома. Когда прощались, Володя хотел меня поцеловать - я вырвалась и убежала.
Было почему-то стыдно и очень неуютно на душе. Папа с мамой ушли на заводской вечер; дядя Веня тоже куда-то испарился. Как неприкаянная бродила по квартире. Заглянула в комнату Венедикта Петровича - почему-то появилось желание посмотреть на портрет, но так и простояла на пороге, свет не зажгла.
Вдруг звонок. Я подумала: неужели Володя? Открыла - Даниил. Буркнул что-то: не то "спасибо", не то "посторонись" - топ-топ к двери своего дружка. Я взяла да и соврала, что дядя Веня скоро должен вернуться. Даниил согласился подождать. Я стала угощать его кофе (недаром я мамина дочь!)…
…Продолжаю 24-го. Вчера не успела дописать - пришли папа с мамой. Папа был навеселе ("выпивши для сугрева души", - шутит он), вспоминал фронтовую жизнь, рассказывал разные истории - веселые, печальные, страшные.
Все-таки как много вынесло их поколение! Перед ними действительно надо склонить головы. А мы ворчим, капризничаем, портим им нервы…
Ну ладно. Значит, кофе. Я даже была удостоена похвалы.
- Смотри-ка ты, - усмехнулся Даниил, - Сама? Почти как у Венедикта Петровича.
Кстати, он его никогда не называет дядей Веней.
И опять (это всё Милины разговоры) я присматривалась к нему. В конце кондов не выдержала и спросила, так, будто между прочим: - Как ты относишься к Миле?
Оп косо взглянул на меня, покраснел и взъерошил и без того лохматые волосы:
- Это она, что ли, уполномочила тебя выяснить?
- Почему - она? Просто интересно.
- Какая любознательность!.. Никак не отношусь. Цапкина и Цапкина, только и всего.
- Ну, а все же? - настаивала я.
- Брось ты эту девчоночью психологию разводить! Что, не о чем больше говорить? Тогда займись чем-нибудь, а я почитаю.
Можно было и обидеться, но я не стала. Заговорила о книге Венедикта Петровича. Он удовлетворенно хмыкнул (совсем как его отец):
- Хм! Значит, ты её содержание знаешь?
Я сделала вид, что иначе и быть не могло и что я чуть ли уже не читала рукопись. Видно, он поверил и заговорил о том, что восхищается Венедиктом Петровичем, его упорством и знаниями.
- Ведь это, понимаешь, как здорово! Заглянуть куда-то в неведомое дальнее-дальнее прошлое. Вроде как геологи - знаешь? - по отдельным срезам породы рисуют общую картину. Только тут посложнее. И поважнее. Верно?