* * *
Алексей Петрович сидит у себя в кабинете и читает записки, которые он снял со своей ручки-ракеты.
Зазвонил телефон. Алексей Петрович взял трубку. Это Шустикова-мама.
Она рассказывает Алексею Петровичу, что с детьми произошло чудо: они утихомирились. Совсем другие ребята. Вместе позавтракали и вместе пошли в школу. Может быть, повлияло животное? А может быть, и…
- А может, пожарная команда, - смеётся Алексей Петрович. Он просматривает одну из записок. - Мне вот тут сообщают, что всё в порядке. Лейтенант сообщает.
Ещё директор говорит, что в истории были войны, которые длились так долго - семилетняя, тридцатилетняя, столетняя, - что в конце концов можно было даже забыть, из-за чего они, собственно, начались, но они всё-таки кончились!
* * *
Клавдия Васильевна возвращается к учительскому столу, садится и берёт в руки классный журнал.
Открывает. Смотрит.
И ещё смотрит. И ещё… И ещё…
Она… ничего не понимает. Вдруг меняется в лице. Лихорадочно перелистывает журнал, страницу за страницей.
Опоздавший тихонько крадётся к своему месту.
За опоздавшим и за Клавдией Васильевной наблюдают ребята. Но Клавдия Васильевна настолько поражена чем-то в журнале, что даже не замечает опоздавшего.
- Что это? - говорит она едва слышно.
Опоздавший замирает.
Но Клавдия Васильевна по-прежнему его не видит, она видит только классный журнал.
- Что это?
Клавдия Васильевна смотрит на Стаську, потом на Славку.
Класс догадывается - случилось нечто невероятное. Ребята вскакивают с места. Обе партии. Они готовы к бою.
Вскакивают и братья.
Славка кричит и показывает на Стаську.
- Он первый начал!
Стаська кричит и показывает на Славку:
- А зелёнкой кто облил?
- А кто психом обозвал?
Близнецы устремляются друг к другу навстречу.
- А ты!..
- А ты!..
И обе партии тоже устремляются друг к другу навстречу.
…Семилетняя, тридцатилетняя, столетняя!..
* * *
Алексей Петрович продолжает разговаривать с Шустиковой-мамой. Он, как обычно, в хорошем настроении.
С утра все учителя бывают в хорошем настроении. К концу дня у многих настроение портится. Правда, с Алексеем Петровичем этого не случается. Он советует учителям: занимайтесь гимнастикой, укрепляйте себя. Добивайтесь атлетического равновесия… Брусья, канат, козёл, шведская стенка…
Алексей Петрович положил телефонную трубку, и тут в учительской появилась Клавдия Васильевна. Гребешок у неё в причёске перекосился и вот-вот упадёт. И сама Клавдия Васильевна перекосилась и вот-вот упадёт.
- Что с вами? - испугался Алексей Петрович.
- Это опять они…
В это время гребешок действительно упал на пол.
Директор поспешил придвинуть стул для Клавдии Васильевны. Она в изнеможении на него опустилась и протянула директору журнал.
- Посмотрите. - Глубоко вздохнула, потёрла пальцами виски.
Алексей Петрович поднял гребешок и положил на стол.
- Скоро залезу на вашу стенку, - сказала Клавдия Васильевна.
Директор листал журнал и только крякал, хотя он и был спортсменом, укреплял себя. Но школа - вещь неожиданная, находится в постоянном развитии, в борьбе противоположностей.
- Алексей Петрович! - сказала Клавдия Васильевна. - За всю мою педагогическую практику… Никогда!
Директор продолжал листать журнал и крякать.
- Н-да. Прецедент. - Он даже почесал где-то за ухом, чтобы восстановить атлетическое равновесие.
- Инцидент. Прецедент. Что угодно, - слабо ответила Клавдия Васильевна и попыталась вдеть в причёску гребешок. - Но теперь я не сомневаюсь: они развалят всю школу. Они кончат учителей и родителей (Клавдия Васильевна уже не говорила: изведут, а - кончат). Гробокопатели!
Дарья Ивановна из-под крана налила стакан воды и подала Клавдии Васильевне.
В учительскую вошла Екатерина Сергеевна с кофейником и апельсином. Это новый натюрморт. Новый, потому что появился апельсин. Кофейник присутствует во всех натюрмортах. Он ветеран-натюрморт.
Вошли Марта Николаевна, Нина Игнатьевна, Виктор Борисович. Учителя из старших классов.
Директор протянул им журнал.
И они начали перелистывать, смотреть. Разбираться, в чём дело.
- Много поставлено?
- Двадцать, тридцать… Сто! Двести! Не знаю! - сказала Клавдия Васильевна.
- Почти по каждому предмету.
- Мм… Размах.
- "Трагические иероглифы"!
Екатерина Сергеевна попросила Алексея Петровича открыть страницу с её предметом.
- И у меня!..
- Да, - ответила Клавдия Васильевна. - И по рисованию.
- Сколько же надо было времени, чтобы проставить! - Екатерина Сергеевна задумчиво пошевелила на носу очки. - Если даже это всего лишь один штрих…
- Алексей Петрович, у меня журналов нет. Их выдают в Главснабпросе по количеству классов. Очень строго, - сказала Дарья Ивановна.
- Надо просить в роно, - ответила Нина Игнатьевна.
- Почему в роно? - возразила Марта Николаевна. - Мне кажется, в министерстве.
- А как они сумели добраться до журнала? - воскликнула Клавдия Васильевна. - Всё как-то неправдоподобно, но факт!
Виктор Борисович высказал предположение… Да, он уверен, что случилось это вчера в мастерской, когда к нему пришёл дополнительно заниматься трудом сначала один Шустиков, потом появился и второй с конвертом на голове.
- Как же вы так, Виктор Борисович, - взволнованно заговорила Клавдия Васильевна. - Разве можно им доверять?
- Но кто мог подумать…
- Действительно, - поддержала Виктора Борисовича Марта Николаевна.
- Да-да. Я сама не знаю, что говорю.
- Ну, бывает, ученик переправит в журнале отметку, на лучшую конечно, - сказал кто-то из учителей старших классов. - Но чтобы такое сотворить!..
- Вот именно - такое!
- У меня весь класс поёт о чёрном коте. Начиная со второй четверти.
- А "Ватуси" не танцуют?
- Пытаются. Даже совсем маленькие.
- Но все коты и "Ватуси" не идут в сравнение с этим!..
- Случай сам по себе поразительный, - сказал директор. - Где и при каких обстоятельствах он произошёл, не имеет значения, мне кажется.
- Куда их… - опять заговорила Клавдия Васильевна. - В детскую комнату при милиции… В интернат, в пансионат… В трудовую колонию. Я не знаю! Куда ещё?
- И всё это к концу учебного года, - говорит Нина Игнатьевна.
- А не применить ли нам нечто неожиданное? - сказал Алексей Петрович. - Чтобы тоже было неправдоподобно, но факт! - И он поглядел на табель-календарь, который стоял у него на столе: - До конца учебного года дней десять. Я вам кое-что предложу…
8
В любом классном журнале на первой странице, перед оглавлением, сказано, что классный журнал является государственным документом, утверждённым Министерством просвещения.
Выдаётся в одном экземпляре каждому классу в каждой школе. Не допускаются подчистки, поправки, зачёркивания. Нельзя вырывать или заменять страницы.
Славка этого не читал.
И Стаська этого не читал.
А если бы прочитали, что тогда? Произошёл бы этот сам по себе поразительный случай или не произошёл?
…А было так. Братья стояли в мастерской над классным журналом.
- Вот тебе по труду вместо пятёрки! - закричал Стаська и поставил в журнале первую единицу.
Славка тут же поставил единицу Стаське.
Стаська опять закричал:
- Я ещё могу! И Джаваду! И Токареву! И Ковылкину!
- И я могу! - закричал Славка. - Всем твоим! Таньке! Лёльке! Маруське! Всем твоим девчонкам!
- Подумаешь, какой храбрый. - Стаська плечом оттеснил брата, перевернул в журнале страницу - чирк, чирк, чирк… Сверху вниз.
Славка пролез к журналу, перевернул страницу - чирк, чирк, чирк… Сверху вниз.
- А ты!..
- А ты!..
Стаська переворачивает в журнале ещё страницу. Нацеливается ручкой. Славка просовывает свою ручку и нацеливается. Теперь они одновременно - чирк, чирк, чирк…
В запальчивости да сгоряча всякое сделаешь. Разве вспомнишь, что у тебя в руках государственный документ. И этот государственный документ выдаётся в одном-единственном экземпляре на учебный год.
И вот в журнале пятого "Ю" у всех учеников выставлены единицы - колы, значит.
Сверху вниз - чирк, чирк, чирк…
Сто "трагических иероглифов"!
Стаська поставил их Славкиным друзьям, а Славка поставил их Стаськиным друзьям.
Колы нельзя теперь зачеркнуть, переправить, подчистить.
Весь класс, по самые уши, оказался в "штрихах", как назвала их Екатерина Сергеевна.
В истории всех времён и народов ничего подобного в государственном документе, под названием классный журнал, не наблюдалось.
Ни в Древнем Риме, ни в Карфагене. Совершенно невероятное событие!..
И произошло оно в одной московской школе, которая стоит в тихом переулке рядом с пожарной командой.