- Хорошо, Вера Николаевна. Очень хорошо. Все видели, всё знаем. А теперь извольте собираться. Впереди неблизкий путь.
- Куда собираться? - крикнул Саша и, побледнев, схватил мать за руку. - Мама, ты опять уходишь? Я с тобой!
- Все вы с нами, - ответила Вера Николаевна, обнимая его, и, повернувшись к старикам, сказала: - Самолёт прилетит сегодня и заберёт вас всех.
- Я не хочу! - крикнул Саша. - Я с тобой!
- А я и сама с вами, - ответила Вера Николаевна, и голос её дрогнул. - Видишь? Левая рука почти не сгибается, я уже на фронте не гожусь. Буду работать в тыловом госпитале.
Саша осторожно взял руку матери.
- Совсем не сгибается? - спросил он. - И никогда не будет?
- Будет, - успокоила его Вера Николаевна. - Но нужно время и леченье. Вот Сергей Ильич, наш командир, меня и отправляет. - И она головой показала на старика, который в углу о чём-то оживлённо говорил с дедом Никитой.
- Чей командир? - спросил Саша.
- Нашего отряда. Партизанского. В тылу у немцев. Раненых мы на самолёте отправляем в госпиталь. А я вот в этот отряд попросилась, чтобы… - Вера Николаевна опять крепко обняла Сашу и шепнула ему на ухо: - искать моего мальчика.
- Да, и сегодня пришла сюда больная, сладу с твоей матерью нет! - откликнулся из угла Сергей Ильич, который, казалось Саше, мог всё сразу видеть и слышать. - Сегодня же вечером самолёт заберёт вас всех и её вместе с вами. А я вот тоже не утерпел посмотреть на ваше житьё, очень уж интересно.
Саша с матерью не заметили, что в хату вошёл Степан и с ним ещё несколько бойцов. Андрейка кинулся целовать отца. Маринка, босая, в одной рубашонке, забралась на скамейку и тихо сидела у стола, подпирая рукой румяную от сна щёчку, точь-в-точь как бабушка Ульяна в минуты отдыха. Сама бабушка Ульяна, отойдя в угол, что-то ласково шептала на ухо Гришаке. Тот стоял молча, потупившись, и упрямо качал головой.
- Куда ещё она за самолётом погонится? - расслышал Саша. - Не поеду и всё! - Голубые глаза мальчика казались тёмными, так глубоко они ушли под нахмуренные брови.
- Это Гришака? - тихо спросил Сергей Ильич деда Никиту и, подойдя к бабушке Ульяне, сказал: - Бабушка, на сборы вам два часа, до рассвета. Кто не умеет ходить на лыжах, повезём на санках. Нет их? Сейчас смастерим.
Лицо бабушки Ульяны побледнело.
- Скотина у нас, - проговорила она растерянно. - На погибель останется?
- В вашей хате мы устроим здравпункт, - объяснил Сергей Ильич. - Раненые будут лежать. Место удобное, немцы сюда не доберутся. Корова и коза нам пригодятся, раненых молоком поить будем. Что? Бык ещё? Ну, быка на мясо можно.
Гришака поднял голову.
- Мишку резать? Не дам! - Вся его маленькая фигурка ощетинилась. Он сжал кулаки и с вызовом шагнул вперёд.
Около глаз Сергея Ильича собрались весёлые морщинки. Протянув руку, он взял было Гришаку за плечо, но тот вырвался и попятился.
- Мишка медведя забодал! Медведь Сашка заломать хотел и вон тех! - Гришака пренебрежительно мотнул головой в сторону нар, на которых близнецы, проснувшиеся от шума, удивлённо таращили глаза на гостей. - Вот он какой, Мишка! И меня слушает, как… как человек. Не дам! - договорил он и даже притопнул босой ногой.
Сергей Ильич повернулся к Вере Николаевне.
- Мы с вами ещё половины здешних чудес не знаем, - сказал он. - Ну, малыш, покажи мне своего Мишку. Подумаем, что с ним делать.
Гришака, морщась от боли в руках, натянул заячьи чулки и лапти, надел полушубок и быстро подошёл к двери.
- Пойдём!
Сергей Ильич махнул рукой деду Никите и открыл дверь.
- С Гришакой будет заботы, - задумчиво проговорила бабушка Ульяна, - мать всё ждёт, - пояснила она Вере Николаевне и, показав глазами на Маринку, замолчала. - Верушка, помогай собираться, родная моя. - А сама взялась за подойник. - В последний раз деток тут молоком напою.
В эту минуту дверь отворилась и Сергей Ильич проворно переступил через порог.
- А ведь Гришака-то прав, - весело заговорил он. - Такого быка резать руки не поднимутся. - И, повернувшись к Гришаке, серьёзно сказал: - Не бойся, твоего Мишку сохраним для вашего же колхоза, а тебе, видно, быть животноводом. При такой любви к животным из тебя толк будет.
Глава 16
ПРОЩАЙ, АНДРЮШКИН ОСТРОВ
Сборы были недолги. Всего больше, как и предполагали, пришлось повозиться с Гришакой: но он сдался, когда ему объяснили, что в их избушке будет партизанская больница, и матери скажут, где искать его и Маринку.
Мальчики натащили в хлев столько сена, что Мишке, Рыжухе и Маньке было трудно повернуться, хотя Сергей Ильич обещал, что их избушку займут под больницу не позже чем через два дня. В последнюю минуту опять всех напугал Гришака: пропал неожиданно. Наконец догадались заглянуть в хлев. Мишка стоял, наклонив лобастую голову, а Гришака, обняв его за шею, что-то шептал ему на ухо.
Вера Николаевна тихо тронула Гришаку за плечо.
- О чём ты шепчешь Мишке? - ласково спросила она.
Гришака опустил руки и исподлобья посмотрел на неё.
- Простился, - отрывисто вымолвил он и, не оглядываясь, вышел из сарая.
На полянке перед домом партизаны увязывали лёгкие санки с провизией и гнёздышком для близнецов. Бабушка Ульяна вышла из дома последняя. Повернувшись к избушке лицом, она низко поклонилась и старательно спрятала на груди какой-то узелок.
- Что это, бабушка? - спросил Саша.
- Угольки от нашей печки. Она нас кормила и грела. Угольки положу в новую печку, которая нас греть будет. - И, обращаясь к детям, бабушка Ульяна сказала: - Поклонитесь же старой хате и вы, детки, она вас честно берегла.
Саша, глубоко взволнованный, снял шапку и наклонил голову. Поклонился хате и дед Никита. Андрейка тоже поддался общему настроению, но вдруг потянул Сашу за рукав и, удерживая смех, шепнул:
- Сашок, глянь, глянь скорее!
Близнецы, закутанные до самых глаз, усердно кланялись избушке и, не разгибаясь, косились друг на друга, сравнивая, кто ниже кланяется. Общий громкий смех разрядил напряжённое настроение. Улыбнулась и бабушка Ульяна и украдкой вытерла покрасневшие глаза. Степан и молодой разведчик подхватили близнецов на руки. Шейка, соскучившаяся на привязи в хате, громким лаем возвестила о начале путешествия.
Бабушку Ульяну долго уговаривали, пока она согласилась сесть в санки: на лыжах ходить она не умела.
- Вы лучше меня покиньте, - в смущении просила она. - Я уж сама как-нибудь доберусь, а то ещё не было вам заботы меня тянуть.
Пришлось вмешаться Сергею Ильичу.
- Бабушка, - сказал он строго, - сейчас не время для разговоров. Что приказано - закон!
Близнецы, завёрнутые в заячьи одеяла, запищали было - им тоже хотелось идти, но быстро успокоились. Гришака шагал молча, опустив голову, точно не видя ничего вокруг. Маринка вела себя странно: на ходу то нагибалась вперёд, то откидывалась назад, тихонько охала и наконец, вскрикнув, заплакала.
- Ты чего? - спросила встревоженная бабушка Ульяна.
- Ой, живот!.. Живот мне съела!
- Мя-у! - глухо послышалось у неё под шубкой. - Мя-ау-у.
Чёрная лапа с растопыренными когтями высунулась между пуговицами шубки и замахала по воздуху. За ней показалась чёрная кошачья голова с открытым ртом: видно было, что и кошке порядочно досталось под тесной, наглухо застёгнутой шубкой.
- Кошка! - воскликнула бабушка Ульяна. - Да на что ты её взяла? Она бы у раненых жила и жила!
- Коска! - в восторге запищали близнецы.
- Жа-а-лко, - всхлипывая, ответила Маринка, тщетно пытаясь запихнуть кошачью голову обратно под шубу. - А она лягается, а когти острые, больно!
Гришака молча повернулся, оттолкнул Маринкину руку, вытащил кошку и, морщась от боли, засунул её себе за пазуху.
- Не реви, - сказал он сурово, - ишь затискала совсем, у тебя там и лягушке тесно.
Шли не по вчерашней дороге - от Малинки, а прямиком, по кратчайшей дороге к озеру. Бойцы тащили санки по очереди, до озера надеялись дойти ещё в сумерках.
- Раньше и не надо, - говорил Сергей Ильич. - Мы, пока светло, сами стараемся сидеть как мыши. Ночь - это наш дом. Сегодня же ночью тебя, Верушка, прямо в воздух со всем выводком пустим и утром уже будете далеко в тылу, в нашем госпитале. А там разберёшь, кого - куда.
- Всех оставлю себе, - просто сказала Вера Николаевна. - Разве их можно разъединить после всего, что они вместе, пережили? И бабушка, я уж знаю, никого от себя не отпустит. Все мои будут.
- На будущей неделе я и сам слетаю в Москву, денька на три, на совещание командиров партизанских отрядов.
Сергей Ильич сказал это так просто, точно речь: шла о чём-то совсем не трудном, обычном, Вера Николаевна поймала восхищённый взгляд Саши и улыбнулась.
- Ему шестьдесят три года, - шёпотом сказала она. - Я у него в отряде полгода и ни разу не видела, чтобы он показал, что устал или ему трудно. Ушёл из города от немцев с двумя товарищами по службе. А теперь у него большой отряд, и Москва с ним советуется об операциях в немецком тылу.
Идти стало труднее. Частые мелкие сосенки мешали лыжам и задерживали санки. Маринка иногда вздыхала, но, покосившись на брата, строго сжимала губы и мужественно шагала вперёд. Сергей Ильич ласково на неё поглядывал.
- Молодец, молодец, девочка! - говорил он. И Маринка радостно вспыхивала и ещё старательнее скользила по свежему пушистому снегу, налипавшему на лыжи.
Короткий зимний день незаметно перешёл в сумерки. Степан уже несколько раз тревожно оборачивался и, наконец, остановившись, дождался Сергея Ильича.
- Опаздываем, товарищ командир, - тихо сказал он. - Не заблудиться бы. Очень уж тут для ночи примет мало.