- Живая, - проговорил он, - ишь, глядит!
- Мя-у, - тихонько послышалось в ответ.
Кошка сидела не шевелясь, прижавшись к кустику травы. На чёрной мордочке, казалось, жили только золотые испуганные глаза.
- Вот здорово! - воскликнул Саша. - Сама, через лес, через топь пришла! Голодная, наверно.
Маринка подняла кошку и ласково прижала к груди.
- Домой снесу, - сказала она серьёзно, как взрослая. - Молока дам. Куда ей деваться-то.
- Домой! - радостно запищали близнецы и, по привычке взявшись за руки, затопали за Маринкой.
Дед Никита и Саша убрали картофель, привязали Рыжуху и Мишку. Наконец Саша открыл дверь и остановился на пороге.
Близнецы, взгромоздившись на нары, с восторгом наблюдали, как кошка, давясь и захлёбываясь, лакала молоко из глиняного черепка. Маринка, сидя на корточках, осторожно гладила пёструю спинку.
- Не мешай ей, - сказала бабушка Ульяна. - Самая это нам удача, что кошка к дому прибилась. Чья она - не припомню, только примета верная: кошка на три цвета - дому прибыль. Как она болотом-то пройти сумела?
А кошка, вылизав черепок насухо, оглянулась, прыгнула на печку и, поджав лапки, замурлыкала, точно и век тут сидела.
К вечеру всегда дружные ребята чуть не перессорились: кому спать с кошкой.
- Я её первый увидел, - доказывал Гришака и даже раскраснелся.
- А я её в избу принесла, - спорила всегда тихая Маринка.
Бабушка Ульяна с трудом заставила малышей выпустить кошку.
- На печке будет спать, вот что, - сказала она. - А ещё подерётесь - отнесу кошку в лес, ей там никто лапы ломать не будет.
- Там её волки съедят! - испугалась Маринка. - Ой, бабушка, не надо, лучше пускай с нами не спит.
- Бабушка, - тихонько спросил Саша, - разве ты правда кошку в лес отнесла бы? - Но бабушка Ульяна в ответ только засмеялась. Позже, когда все дневные дела были переделаны, она, убрав посуду, села рядом с дедом на лавку, мягко сказала:
- Скорее бы вы кончали с картошкой. Как уйдёте, ну места себе не найду.
- Скоро кончим, - успокоил её дед Никита, снимая с колодки готовый маленький лапоть. - Ну вот, Маринке есть в чём бегать. А нам с тобой, Сашок, надо ещё в подпол моей хаты заглянуть: там у меня три мешка муки закопано от лиходеев. Вот и будем всю зиму с лепёшками. Ещё ружьё Степаново и весь припас охотницкий там же схоронен. Это тоже сгодится, зимой - не миновать - волки наведаются. Ну а там, не всё войне быть. Дождёмся и тишины…
- Дедушка! - крикнул Саша в восторге и обернулся к Андрейке. - Слышишь? Ружьё у нас будет. Настоящее!.
- Ружьё, - тихо отозвался Андрейка, - отцово. Дедушка, отец-то придёт?
Бабушка Ульяна тотчас обернулась и посмотрела на мальчика. Глаза их встретились. Бабушка поставила на стол чашку, которую держала, и протянула руки.
- Дитятко ты моё бедное, - проговорила она тихо, и Андрейка с горьким плачем припал головой к её коленям. Все замолкли. Бабушка Ульяна тоже не произнесла ни слова, только гладила белую головку. Плач мальчика постепенно начал утихать и затих. А бабушка Ульяна всё гладила и гладила его волосы и, наконец, нагнувшись, проговорила тихо:
- Батька твой, наверно, уж скоро из армии вернётся, Андрейка, этим утешайся, сыночек мой родненький.
В эту ночь бабушка Ульяна положила его около себя. Засыпая, Саша слышал их тихий шёпот, а наутро Андрейка уже не казался таким угнетённым, как все эти дни. Прежняя весёлость не вернулась к нему, но он охотно начал помогать в домашней работе, и с Гришакой стали меньше шептаться. Саша по-прежнему старался отвлекать Андрейку и Гришаку от грустных мыслей, придумывал для них разные интересные дела.
У него и своего горя было достаточно. Вспоминалась мать: маленькая, худенькая, в военной форме, стояла она на площадке вагона и махала ему рукой. Такой он видел её в последний раз. По ночам Саша часто лежал с открытыми глазами. О судьбе матери он ничего не мог узнать, оставаясь на Андрюшкином острове. Тоска так щемила сердце, что он готов был встать и бежать через лес, по дороге на станцию, к людям, где можно было бы узнать, что делается на свете и получить весточку о матери.
А то он представлял себе Федоску в боях с немцами. Вот он побил много немцев. К нему подходит генерал и прикалывает на грудь орден.
- Храбрый Федоска, - говорит генерал. - А где же твой друг Саша?
Федоска смеётся:
- Саша гусака испугался. Он на Андрюшкином острове ребят нянчит. - И все тоже смеются.
Саша с горящими щеками приподнимался на локте, готовый вот-вот отодвинуть дверной засов и бежать. Но вздохнёт во сне бабушка Ульяна или завозится кто-нибудь из детей, и Саша тихонько опускался на нары и зажимал рот рукой, чтобы никто не услышал, как он плачет. После таких ночей Саша просыпался утром с тяжёлой головой и красными глазами и менее охотно, чем всегда, принимался за дневные работы, не подозревая, как зорко и грустно к нему присматриваются внимательные бабушкины глаза.
- Холодно, - жалобно говорит Маринка. Она поднимает то одну озябшую ногу, то другую и прячет их поочерёдно под тоненькое ситцевое платьице, но это мало помогает.
Саша быстро расстегнул кушак и стащил с себя курточку.
- Надень, надень, -проговорил он торопливо, - как это я раньше не догадался!
- Да-а-а… сам ты голый… - нерешительно отозвалась Маринка, глядя на Сашину майку, - сам трясёшься… - Но тут же быстро сунула руки в рукава курточки и засмеялась от удовольствия: рукава были тёплые.
Близнецы переглянулись и, взявшись за руки, подошли к Саше.
- Хо-олодно… - затянули они вместе, заглядывая ему в лицо.
Саша окончательно растерялся:
- Мне… мне и самому холодно, - сказал он, с жалостью глядя на маленькие фигурки в длинных рубашонках. - Я и не подумал: как же мы жить будем без пальто, без ботинок… - Зябко поведя плечами, он засунул руки за резинку трусиков и вошёл в избу.
- Дедушка, - заговорил он, - малыши замёрзли, и босые они. А скоро совсем холодно будет. Ты сколько раз обещал научить меня, как петли на зайцев делать. Научи, дедушка. Мы с Андрейкой их живо наловим, и всё из их шкурок сделаем.
Дед Никита, стоявший у окна, быстро обернулся.
- Замёрзли, говоришь? Так, так… - Он потоптался около окна, заглянул под нары.
- А ну, подай оттуда лыко, - сказал он Саше. - Себе на лапти берег, да обойдусь. Теперь петли важнее.
Дед Никита грузно уселся на своё место. По привычке достал кочедык, но, вспомнив, что он не понадобится, отложил, его в сторону. Саша и Андрюшка окружили его.
Вскоре на столе вырос аккуратный пучок шнурочков с петлями на концах. Свернув его жгутом вокруг руки, дед встал:
- Покажу вам теперь, как ставить петли, - проговорил он. - Но смотрите, чтобы у бабки горшок без мяса в печке не стоял, на чулки нам вместо валенок чтобы шкурки были, а лапти на них я сам сплету.
На следующий день Саша и Андрейка ворвались в хату, держа в вытянутых руках двух пушистых зверьков.
- Есть, дедушка! Есть! - кричали они наперебой. - Так и лезут! Чуть не в каждой петле по зайцу. Ну и охота!
Дед, отложив дощечку, которую он старательно стругал, деловито взвесил каждого зайца на руке.
- Хороши, - сказал он довольным голосом. - А я вот и дощечку приготовил, шкурки распяливать. Просушить их надо, чтобы не испортились.
- Ужинать идите, охотники! - позвала мальчиков вечером бабушка Ульяна. - Вам сегодня лучший кусок.
- Дедушке лучший кусок! Он всё умеет делать, - сказал Саша и глубоко втянул в себя воздух: такой аппетитный запах шёл от большого горшка на столе.
- Зай… - пропищал Павлик и покосился на Наталку,
Но она в первый раз оказалась слишком занята, чтобы ответить ему.
А дед привычным жестом пошарил на плече, забирая в горсть свою бороду, и, крякнув, сказал:
- Ай, бабка, ну и добрый суп сварила, ум отъешь.
Утром близнецы влезли на скамейку около оконца и прижались к стеклу носами так, что они сплющились в маленькие белые пятнышки. Уж очень занятно было смотреть, как на лужайку перед домом, медленно кружась, падали большие белые мухи. Падали и куда-то сразу пропадали: на земле их вовсе не было видно.
- Нег! - сказал Павлик, вспомнив, как говорила бабушка Ульяна.
- Падит, - договорила Наталка.
Затем, не сговариваясь, они сползли на пол и стали дружно дёргать за край рогожу, которой обили дверь на зиму заботливые руки бабушки Ульяны.
Дверь не поддавалась, и близнецы широко открыли рты, собираясь громко зареветь, как вдруг она сама открылась, и в хату, чуть дыша от волнения, влетел Андрейка.
- Сашка! - закричал он, - Сашка, где ты? - и, повернувшись, не закрывая двери, выбежал опять на улицу.
- Здесь я, - послышался ответ, и на тропинке показался Саша с топором в руке.
- Лось! - прокричал Андрей на бегу. - Сейчас потонет!
Через минуту мальчики, перегоняя друг друга, мчались вниз, к болоту. Там у края твёрдой земли бился огромный лось. В этом месте мох был настолько плотен, что легко выдерживал тяжесть человека, но лось ударами копыт прорвал и выбросил его далеко от себя, и теперь бился, погружаясь в чёрную густую жижу.
Лось тяжело храпел, временами опускал огромную рогатую голову в грязь, но тут же снова поднимал её и начинал биться с новой силой. Саша весь дрожал от возбуждения. Первый момент охотничьего азарта прошёл, и теперь ему было так жаль этого беспомощного зверя, что он охотно помог бы ему выбраться на берег.