Всего за 309.9 руб. Купить полную версию
Гагарин взял голубой билетик, на котором было написано: "Гагарин Ю. А.". Он понимал, что девушке этот клочок бумаги казался чуть ли не секретным документом.
- Предусмотрительно! - улыбнулся Гагарин. - А то, не ровён час, диверсант какой к нашему котлу подберётся.
Девушка засмеялась. Гагарин с удовольствием смотрел на её доверчивое лицо, живые глаза и добрый, весёлый рот.
- Ну, а обед-то хоть стоящий? Беляши будут?
- Я скажу шеф-повару. Для вас всё сделает!
- Ну, тогда мы по-быстрому обернёмся. Только уговор - двойная порция!
- А вы осилите?
- Спросите моих домашних, какой я едок. Величайший специалист по беляшам!
- Будет сделано, товарищ полковник!
Гагарин побежал за ушедшим вперёд Серёгиным.
И почему-то девушке стало грустно. Она стояла на краю аэродромного поля и видела, как лётчики забрались в самолёт, как он взлетел и стал светлой точкой в небе, а там и вовсе скрылся.
То, что затем произошло, ведомо лишь Настиному дяде Ивану Николаевичу.
- Инородное, - поправил я.
- Ежели ты лучше моего сведом, как всё было, так и рассказывай, а я послушаю. Или молчи и не перебивай. Какое ещё инородное тело? Летающая тарелочка, что ли? Так это научно не доказанный факт. Может, никаких летающих тарелочек и в заводе нету. А иногороднее тело - пузырь, каким погоду измеряют. Он где-то оборвался, ветром его принесло и в мотор засосало. Самолёт сразу клюнул и стал высоту терять, а внизу лес. Серёгин, он за командира был, говорит в шлемный телефон: "Приготовиться сигать с парашютом!" Ты не думай, что это обычный зонтик, это цельная катапульта, она пилота вместе с сиденьем выбрасывает. Нажал кнопку, а пружина тебе под зад как даст, и ты, можно сказать, со всем удобством покидаешь гибнущий самолёт. Товарищ Гагарин Юрий Алексеевич, конечно, отвечает, как положено по военной краткости: "Есть приготовиться!" Серёгин даёт другую команду: "Пошёл!" - и тут у него заедает механизм катапульты. Кнопка вроде утопляется, а полезного действия нету. И понимает командир корабля, товарищ полковник Серёгин, что ему не спастись, потому что уже близки островершки ёлок. И ещё видит, что Юрий Гагарин сидит на своём месте и палец на кнопке держит. "Почему, говорит, не выполняешь приказа?" А Юра ему: "Приказ для нас обоих, один я не буду…" - "Отставить разговорчики! Я твой командир и приказываю…" - "Нет, товарищ командир, только с вами вместе!"
Иван Николаевич моргает, сморкается, и, жалея его, я говорю:
- Иван Николаевич, дорогой, там всё решается в доли секунды. Разве могли они такой долгий разговор вести?
- Городской, образованный человек, а не знаешь, что там всё на других скоростях происходит! Там и кровь быстрее по жилкам бегает, и голова быстрее соображает. Они ведь не треплют языком, как мы с тобой, а посылают быструю мысль прямо в шлемный телефон. У них всё по реактивным скоростям рассчитано…
Иван Николаевич справедливо укорил меня в невежестве, мне никогда бы не додуматься до такого своеобразного поворота теории относительности. Но до его высокой веры я сумел подняться.
Теперь во мне уже не вызывали сомнения долгие уговоры Серёгина, объяснявшего Гагарину, что тот не имеет права жертвовать собой, потому что он принадлежит не себе, а всей нашей планете и всему, что вокруг планеты. И если к нам прилетят люди с далёких звёзд, то они очень строго спросят с землян за Гагарина, сделавшего первый шаг навстречу звёздам. И ещё Серёгин говорил, что без Юры осиротеют все дети. И как им объяснить, почему не уберегли Гагарина? Но Юра на всё отвечал, что спастись они могут только вдвоём, а для одного себя он спасения не хочет. Серёгин ещё что-то говорил, видимо, приводил последние доводы, но я уже не узнал какие, потому что голос Ивана Николаевича, давно спотыкавшийся, вовсе оборвался.
Он вытирал морщинистое лицо большими бурыми ладонями, и я вдруг понял, что старый одинокий человек, рассказывая эту историю, в которую верил всем сердцем, прощался с Гагариным, как со своим сыном, прекрасным, знаменитым, так неоправданно рано ушедшим сыном…
ФОТОГРАФИЯ
Генерал-полковник поколдовал над сейфом, и тяжёлая, толстая дверца распахнулась бесшумно-легко, как если бы обладала невесомостью. Его чёткие, короткие движения приобрели такую бережность, словно он хотел пересадить бабочку с цветка на цветок и боялся повредить нежную расцветку крылышек.
Он положил передо мной тетрадь не тетрадь, блокнот не блокнот - книжицу в сером переплёте. Я раскрыл её и увидел несколько неровных строчек, написанных шатким почерком. "Вошёл в тень Земли…" Сердце во мне забилось - это был бортовой журнал Юрия Гагарина.
Генерал-полковник показал мне обгорелые бумажные деньги: десятки, пятерки, трешки, их нашли после катастрофы вместе с именным талоном на обед в куртке Гагарина, повисшей на суку дерева. До того как обнаружили этот талон, теплилась сумасшедшая надежда, что Гагарин катапультировался.
И ещё остался бумажник, а в нём, в укромном отделении, хранилась крошечная фотографическая карточка, даже не карточка, а вырезанный из группового снимка кружочек, в котором - мужское лицо. Так снимаются школьники, студенты техникумов и курсанты военных училищ по окончании учёбы, служащие в юбилейные даты своего учреждения и почему-то - революционеры-подпольщики в пору нелегальных съездов. Даже себя самого трудно бывает отыскать на подобных снимках - столь мелко изображение.
Кого же вырезал так бережно из групповой фотографии Космонавт-1, чьё изображение хранил так застенчиво-трогательно в тайнике бумажника? Это нестарое, сильное, лобасто-челюстное лицо принадлежит недавно умершему Главному конструктору Королёву. Он дал Гагарину крылья, Гагарин облёк его мысль в плоть свершения. Вдвоём они сотворили величайшее чудо века. Но внутренняя их связь была ещё крепче и значительнее, нежели принято думать.
Прекрасная мужская скромность, страшащаяся умильности и слезницы, не позволила Юрию Гагарину попросить фотографию у старшего мудрого друга, и он вырезал её ножницами из случайно попавшегося ему группового снимка и всегда носил с собой, возле сердца.
К Гагарину был прикован взгляд всех современников, ему выпало редчайшее счастье быть любимцем века. На него смотрели с восторгом, удивлением и нежностью тёмные, светлые, узкие, круглые, раскосые, молодые, старые глаза, но никто не видел его так проницательно, как Королёв. Главный конструктор говорил: если Гагарин будет по-настоящему учиться, из него выйдет первоклассный учёный. С его великолепным, ясным и мускулистым мозгом можно многого добиться в науке.
Раньше приходилось слышать: Королёв и Гагарин - это мозг и рука. О Королёве долгое время никто ничего не знал в широком мире. Он был засекречен. Но теперь-то мы знаем, что создатель советского космического корабля был не только Человеком мысли, но и Человеком действия, волевым, смелым и вместе - расчётливым и непреклонным в достижении поставленных целей. И мозг, и рука. Прощаясь с Гагариным, мы провожали в последний путь не только Героя, Человека действия, бесстрашного Исполнителя чужого замысла, но и - как некогда сказали о Пушкине - "умнейшего мужа России"…
ДЕНЬ С ГЕРМАНОМ ТИТОВЫМ,
ИЛИ ЕЩЕ РАЗ ОБ УЛЫБКЕ ГАГАРИНА
Герман Степанович Титов - один из самых ярких людей, с какими сводила меня щедрая жизнь. Бывают же такие счастливо одарённые натуры! Блестящий лётчик и спортсмен, он пишет стихи и прозу, выразительно декламирует, прекрасно разбирается в музыке, сам поёт и заразительно лихо пляшет.
Мы встретились в Звёздном городке, и я не заметил, как промелькнул хмурый мартовский денёк, и сейчас трудно поверить, что всё бывшее там уместилось в одном коротком дне.
Приехал я к Титову в связи с предполагавшейся постановкой большого художественного фильма о Юрии Гагарине. Эту дерзкую мысль вынашивала киностудия имени Горького, а мне предстояло писать сценарий.
- Что вас интересует? - спросил Титов.
- Всё, - ответил я.
- Ну, если всё, так слушайте, - и неожиданно включил магнитофон.
Вначале было лишь смутное бурление сильных мужских голосов, затем шум примолк, и кто-то звонко, рублено произнёс тост расставания с хозяином дома.
- Это мне проводы вчера устроили, - пояснил Герман Степанович. - Николаев получил назначение на место Гагарина, а я на место Андрияна. - Он коротко усмехнулся. - Продвигаемся по службе помаленьку… Мы весь наш мальчишник на плёнку записали. Под старость будет что вспомнить.
Я с огромным интересом прослушал эту запись сдержанного мужского веселья с хорошими песнями и каблучной дробью, с добрыми шутками и розыгрышами, с тем подчёркнутым молодечеством, что должно прикрыть грусть, неизбежную, когда нарушаются привычные связи…